Другое дело — лето! Тепло — моя слабость. Его мне всегда не хватает.

НЕСЧАСТЬЕ

Смотрю в окно. Снежная пыль висит полупрозрачной вуалью. После серой поздней осени с ее колючими ветрами, склизлыми дорогами, занудным плюханьем дождей белая тишь радует. В городе стало чище. Все скрыл снег.

В который раз думаю о Толике. Жизнь в их семье стала налаживаться. Мама работала дворником, и ей дали маленькую комнатку. Теперь ни от кого не зависела. Отчима прогнала. Отец Толяна про новое место жительства не знал. Толя чуть не каждый день прибегал к матери на часок и вовремя возвращался. Я радовалась, судьба наконец-то подобрела к моему другу. Его мама говорила:

— Фортуна повернулась ко мне лицом. Может, скоро смогу забрать тебя, сынок, из детдома.

Иной раз я видела на лице Толяна улыбку. И в школе у него начало кое-что получаться.

И тут случилось.... До мелочей пытаюсь восстановить в памяти ужасный день.

В детдоме травили клопов, и детвора высыпала во двор. Толик мне сказал:

— Сейчас познакомлю тебя с Сашей. Я уважаю его за острый язык. Раз идем по улице, а на проезжей дороге ссорятся двое пьяных. Так Саша и говорит: «Осел ослу помочь бессилен в образовании извилин». Здорово?

— Здорово! — согласилась я.

— Его в восемь лет сразу во второй класс отправили. Хотели в третий, да он писать не умел. Зато читал все подряд и только про технику. В шесть лет законы физики открывал. Один раз моет руки и вдруг как закричит: «Ребята, волны не просто так в раковине образуются, а определенным образом». Или как-то играет со стеклянной трубкой и опять зовет ребят старших классов: «Смотрите, вода на одну высоту поднимается, когда я пальцем конец трубки закрываю. Здесь закон какой-то! Как он произносится?» А как в школу пошел, так в физико-техническом кабинете какие-то схемы собирает, опыты проводит. Из библиотеки не вылезает. Учительница физики спросила его:

— Зачем читаешь учебники за техникум и институт? Ты же все равно ничего в них не понимаешь?

А он ей ответил:

— Я читаю до тех пор, пока понимаю. Где не могу сообразить, — закладки делаю.

Учительница проверила все книжки, которые он брал в библиотеке, и поразилась: точно — в одном учебнике закладки, в другом... И все не по школьной программе. А ведь он только два месяца как начал изучать физику в школе. Учительница с ним беседовала. Даже спорила. Но не во всем могла его убедить. А потом призналась: «Логикой меня давит, мыслит нестандартно. Недавно глаза открыл на то, о чем и не догадывалась. Когда объясняла ученикам простейшие уравнения, долго искала способ, как проще, доступней донести новый материал, а он мимоходом бросил фразу, — и все у меня в голове встало на место».

Часто Саша фантазирует в форме забавных небылиц. Манера рассказа у него такая от скромности. В них много остро подмеченных подробностей, на которые мы обычно не обращаем внимание. Не упускает он случая и пошутить, но никого не задевает за живое, не обижает.

И никто Сашу не заставляет учиться, сам каждую свободную минуту бежит в библиотеку. Старшеклассники любят обсуждать с ним уроки. Он начинает разговор так: «Не знаю, какие там у вас формулы, но если подумать...» Вот, какой у нас Саша! — восторженно закончил Толян.

— А другие уроки он тоже хорошо знает? — поинтересовалась я.

— Тут смех! Недавно по истории учительница поставила ему за письменную работу в классе двойку. Саша возмутился и попросил объяснить — за что? Она отмахнулась: «Мало написал — всего шесть пунктов плана. А где конспект урока?» Саша не успокоился и захотел узнать, о чем он не написал. Тут в класс вошла вторая учительница истории, прочитала его работу и сказала: «Мечта каждого учителя научить учеников излагать материал таким образом». И при этом Саша не задавака. Я спросил его: «Как ты можешь так много выучивать?» И знаешь, что он ответил? «То, что нравится, я не учу. Само запоминается, вроде как я проникаюсь этим».

— Проникаться... значит хорошо понимать? — уточнила я. — А, ясно! Я же не заучиваю, что вокруг синее небо, красивые цветы, деревья, а все равно запоминаю, может быть, на всю жизнь. А Саша природу замечает?

— Не знаю, о ней никогда не говорит. Железками занят.

— Наверно, у каждого своя радость. Только не сразу про это поймешь. Мою подругу Валю считали дурочкой, а она детей любила, и возиться с ними ей было в удовольствие. Может, это самое главное у нее в жизни.

— А мне... ничего не интересно. Ничего не люблю, — удрученно проговорил Толян.

— Найдешь свое. Бабушка Дуня считает, что любить — тоже талант. Ведь маму свою любишь? Любишь. А я про любовь к родителям ничего не понимаю, не чувствую ее.

— Если бы мама нашлась, тоже любила бы.

— Не знаю. Не думаю.

— Почему?

— А где она была, когда мне было плохо в лесном детдоме?

— Может, причина какая серьезная...

— Причины, чтобы бросить ребенка, не бывает. Смерть — одна причина.

— Ты бываешь жестокая.

— Я справедливая.

— А что о своем отце думаешь?