– Ты не виновата. Никто из вас не виноват. Этот человек приехал не для того, чтобы потребовать от тебя молчания. Он приехал отравить тебе жизнь. Не дай ему этого добиться, Калиша. И вы тоже. У нас как у биологического вида есть одна главная задача, и вы, ребята, ее выполнили. – Он двумя руками вытер слезы со щек Калиши. – Вы смогли выжить. Вы проявили смекалку и доброту. И сумели выжить. А теперь давайте есть торт.

Наступила пятница. Очередь Ника уезжать.

Тим и Венди стояли с Люком и глядели, как Ник с Калишей в обнимку идут по дороге. Венди должна была отвезти его на автобусную станцию в Брансуик, но все понимали, что Калише и Нику нужно немного побыть наедине. Проститься. И что они заслужили эти последние минуты вместе.

– Давай повторим еще раз, – сказал Тим часом раньше, после ланча, за которым Ник и Калиша почти не ели. Тим с Никки вышли на заднее крыльцо, а Люк и Калиша остались мыть немногочисленные тарелки.

– Незачем, – ответил Ник. – Я все усвоил. Правда.

– И все равно, – настаивал Тим. – Это важно. Из Брансуика в Чикаго, верно?

– Да. Автобус уходит сегодня в девятнадцать пятнадцать.

– С кем ты можешь говорить в автобусе?

– Ни с кем. Не привлекаю к себе внимания.

– А что потом?

– Звоню дяде Фреду с Военно-морского пирса [71] . Потому что там похитители меня высадили. На том же месте, где Джорджа и Хелен.

– Но ты этого не знаешь.

– Не знаю.

– Знаком ли ты с Джорджем и Хелен?

– Никогда о них не слышал.

– А что за люди тебя похитили?

– Не знаю.

– Чего они хотели?

– Не знаю. Загадка. Меня не трогали. Мне не задавали вопросов. Я не слышал и не видел других детей, вообще ни фига не знаю. Когда полицейские меня допрашивают, ничего другого не говорю.

– Правильно.

– В конце концов копы от меня отстают, я еду в Неваду и живу долго и счастливо с тетей, дядей и Бобби.

Бобби, брат Ника, в ночь похищения гостил у друга.

– А когда тебе скажут, что твоих родителей убили?

– Для меня это полная неожиданность. И не волнуйтесь, я буду плакать. Непритворно. С этим никаких проблем, поверьте. Давайте закончим уже!

– Почти закончили. Только сперва разожми кулаки. Вот эти свои кулаки, и те, что в голове, тоже. Дай себе шанс жить не только долго, но и счастливо.

– Не так это просто. – Глаза Никки блестели от слез. – Не так, черт возьми, просто.

– Знаю, – сказал Тим и рискнул его обнять.

Ник сперва просто терпел, затем тоже обнял Тима. Изо всех сил. Тим подумал, что это хорошее начало. И еще подумал, что мальчик выстоит, сколько бы вопросов ни задавали ему в полиции, как бы ни упрекали его в бредовости истории.

Больше всего Тим опасался за Джорджа Айлза – тот был известным говоруном и любителем приукрасить. Тим, впрочем, считал – надеялся, – что сумел убедить Джорджа: незнание – сила, с ним ты крепко стоишь на ногах. А добавишь что-нибудь сверху – полетишь кувырком.

Теперь Ник с Калишей обнимались возле почтового ящика в конце дороги, там, где мистер Смит укорял их шепелявыми словами, пытаясь заронить сознание вины в детях, которые всего-навсего хотели остаться в живых.

– Он правда ее любит, – сказал Люк.

И ты тоже, подумал Тим.

Впрочем, Люк не первый, кто оказался лишним в любовном треугольнике. И не последний. Да и можно ли тут говорить о любви? Люк – вундеркинд, но ему всего двенадцать. Его чувства к Калише пройдут, как детская болезнь, хотя сейчас говорить об этом бесполезно. Впрочем, он будет помнить, – как Тим помнит девочку, по которой сходил с ума в двенадцать (ему было до нее, шестнадцатилетней, как до звезды на небе). А Калиша будет помнить Никки, красивого мальчика, который не сдавался.

– Тебя она тоже любит, – ласково сказала Венди и легонько сжала Люку плечо.

– Не так, – мрачно ответил Люк, потом улыбнулся. – Ладно, фигня. Жизнь продолжается.

– Пора выводить машину, – произнес Тим. – Автобус ждать не будет.

Венди вывела машину. Люк доехал с ней до почтового ящика, потом постоял с Калишей. Когда машина тронулась, они замахали руками. Ник высунул руку в окно и помахал в ответ. Затем машина скрылась из виду. У Ника в нагрудном кармане – куда воришкам на автобусной станции труднее всего добраться – лежали семьдесят долларов наличными и телефонная карточка. В ботинке – ключ.