— Что было потом?

— А ничего особенного. Попинал Колю, навесил пару плюх женушке — и пошел дальше пить. А я убрался подальше от греха, повел Колю синяки зализывать. А назавтра улетел в Шантарск, как раз вертолет туда подался…

Благоволин выключил магнитофон, выщелкнул кассету и убрал ее в карман:

— Что скажете?

— Не было ничего подобного, — сказал Мазур.

— Но в «Северной заимке» вы с женой были?

— Капитан, если вы не возражаете… — решительно вмешался Лаврик. — Пребывание гражданина Мазура на «Заимке» — отдельная тема, которая скорее в нашей компетенции, и мне не хотелось бы ее затрагивать преждевременно. Или вы настаиваете?

— В общем, не особенно, — сказал Благоволин. — Это может и подождать, мне другие аспекты прояснить хочется в первую очередь… — Он вернулся к столу и занял прежнее место напротив Мазура. — Так вот, гражданин Лобанов показал далее, что седьмого сентября, около полуночи, встречался с вами возле ресторана «Шантара». Вы, подъехав на машине марки «Волга», передали ему пистолет «ТТ» китайского производства с глушителем и запасной обоймой и приказали с помощью данного оружия совершить ликвидацию Виктора Нефедова, особо оговорив число — то самое, в которое убийство и произошло…

— Я с ним не встречался, — сказал Мазур.

— В таком случае, где вы были седьмого?

Ответить было легко. Нельзя было ответить.

Седьмого, около полуночи, Мазур с Големом как раз и наблюдали за дачей Прохора — куда вскоре ворвались… Предъявлять подобное алиби, конечно, безумие.

Все это в какой-то миг пронеслось у Мазура в голове, и он, как мог небрежнее, сказал:

— Здесь был, на базе. В расположении.

— Это можно уточнить? — повернулся капитан к Лаврику.

— Уточним, — пообещал тот. — Дело нехитрое.

— Итак, гражданин Мазур?

— Все, что я мог сказать, сказал, — произнес Мазур. — Ваш Лобанов брешет, как сивый мерин, — вот и вся истина.

— Другими словами, вы категорически отказываетесь подтвердить его показания?

— Отказываюсь, — сказал Мазур. — Любые его показания. И те, что у вас есть, и те, что он еще даст.

— Откуда такая уверенность?

— Оттого, что я его в жизни не видел, — сказал Мазур.

— Вы понимаете, что последует очная ставка?

— Понимаю.

— Что подобные показания мы обязаны рассмотреть со всей серьезностью?

— Что тут непонятного?

— Распишитесь, — он подождал, пока Мазур вдумчиво перечитает и распишется, спрятал все свои бумаги, уставился на Мазура откровенно хозяйским взглядом. — Товарищ полковник, как вы понимаете, неизбежна очная ставка и прочие формальности…

Судя по его взгляду, он жаждал Мазура, словно семиклассник-девственник — смазливую соседку по парте. Еще немного, и пустит слюни. Мазур поневоле ощутил себя конфеткой, попавшей в руки двух капризных ребятишек.

— Я все прекрасно понимаю, капитан, — сказал Лаврик не без металла в голосе. — Как видите, на данном этапе я вам оказал все возможное содействие. Не скрою, еще и потому, что наши цели где-то перекрывались… Но сейчас, уж простите, нам с этим гражданином еще нужно какое-то время вдумчиво поработать… У вас есть возражения?

Возражений у капитана имелась масса, достаточно взглянуть на его разочарованную физиономию, но он их благоразумно удержал при себе. Лаврик знал, какие документы себе нарисовать: перед военной прокуратурой «сосед» поневоле должен был стушеваться, потому что сам, подобно армейцам, под этой веселой конторой ходит…

Уходя, капитан послал Мазуру столь откровенный взгляд, означавший что-то вроде: «Как я жажду нашей новой встречи, милый!», что даже стенографист выдавил из себя кислую улыбку, не говоря уж об адмирале с Крайко, ухмылявшихся предельно откровенно, с адресованной Мазуру жестокой насмешкой.

— Надо же, как он с вами жаждет побеседовать, дружище Фрегат… — протянул Лаврик.

— Я не Фрегат, — сказал Мазур.

— Да уж какой из вас фрегат… — согласился адмирал. — Скорее топор, который плавает хреново… Интересные новости нам принес в клювике «сосед», верно? Ну, так зачем вам понадобилось мочить бедного мальчика?

— Это они… Они сами, — сказал Мазур, чувствуя себя полным идиотом.

— «Соседи»?

— Да.

— А им — зачем? Из врожденной подлости? — Лаврик досадливо поморщился. — Да им этот мальчишечка был крайне необходим живым — чтобы дополнить увлекательные показания этого Лобанова…

— Думаете?

— Не думаю — уверен, — сказал адмирал. — Потому что успел кое-что проверить. Интересная мозаика складывается, дражайший Кирилл Степанович. Неопровержимо установлено, что Нефедову дал деньги на издание газеты и помог побыстрее получить лицензию не кто иной, как Ярополов. А магазинчик и та квартира, откуда вы столь киногенично освобождали своих «товарищей по плену», как столь же неопровержимо доказано, принадлежат все той же фирмочке «Синильга», которая с таким постоянством всплывает в связи с вами, о чем ни зайдет речь… — Он на миг озверел лицом и пристукнул ладонью по столу. — Я вас умоляю: хватит мне преподносить старую песню о компрометации! Не-ло-гич-но! Уж простите профессионала — нелогично и глупо! Если принять этот вариант, мы обнаружим, что они вас «компрометировали» ценой ощутимейших для себя потерь. Засвечены их люди — мы ведь быстренько установим тех, кто провел инсценировку вашего «похищения», засвечены их объекты. Мало того — этот их Лобанов вдруг признается в двойном убийстве для того только, чтобы доставить вам побольше неприятностей! Это даже не «мыльная опера» — боевик для дошколят «Пузырь, соломинка и лапоть»! Что там у вас еще в запасе? Все сговорились против вас — и «соседи» тоже? Весь мир идет на вас войной? Бедное мое дитятко… — Он был в непритворной ярости, хоть и старался сдерживаться. — Вы мне лучше объясните, почему убивец Лобанов валит все именно на вас! Его босс мертв, Ярополов мертв — вот вам два прекрасных кандидата, на которых любой мало-мальски смышленый злодей с радостным визгом и повесил бы все, начиная от Адама и кончая вчерашней аварией молоковоза возле зверосовхоза! И попробуйте вы его уличить! Нет, он отчего-то прицепился к вам… Где вы были вечером седьмого?