Горькие мысли не заставили голос Леи дрогнуть. Она продолжала без запинки произносить свою речь, и многочисленные флаги хлопали на ветру в вышине.

— Он носил титул вице-короля Алдераана, когда во всей Галактике наступили темные времена.

При упоминании погибшей планеты на площади повисла мертвая тишина. Лея притворилась, будто не заметила. С высоты, на которой парила ее ложа, невозможно было различить лица, — зрители всевозможных форм и расцветок, большие и маленькие, мохнатые и чешуйчатые сливались в одно пестрое пятно. Попробуй достучись до такой безликой массы. Но Лея все же решила попробовать:

— Он помогал Мон Мотме создавать Альянс Повстанцев, в то же время не оставляя отчаянных попыток сохранить те крохи единства и влияния, что еще оставались у Имперского сената. И я уверена, что он продолжал бы сражаться плечом к плечу с повстанцами, если бы не погиб вместе с моей родной планетой, безжалостно уничтоженной Империей.

Судьба подарила мне возможность, — продолжала она, — узнать Бейла Органу и как лидера, и как отца. И хотя я горжусь отвагой, с которой он противостоял имперской тирании, я не могу сдержать улыбки, когда вспоминаю, как он садился на пол подле маленькой девочки, какой я некогда была, и играл со мной в кубики.

Искренний добродушный смех прокатился по рядам зрителей. Отлично, подумала Лея. Ей удалось разбередить толпу, завладеть ее вниманием.

Пора сказать то, что они вовсе не горят желанием услышать.

— От отца я узнала многое о политике, лидерстве, о войне. Но главное, чему он научил меня, — что идеалы превыше всего. Бейл Органа с радостью согласился бы пожертвовать собственной жизнью ради падения Империи. Он верил в Новую Республику, верил, что мы сможем построить ее, верил в справедливый и единый закон для всех и в правительство, которое претворяет его в жизнь. — Зрители зааплодировали, и Лея умолкла, дожидаясь, пока снова настанет тишина. — Он верил в единство и знал, что единства можно достигнуть, только идя навстречу друг другу. Мон Мотма, одна из самых давних и верных союзников Бейла Органы, разделяла эти убеждения и руководствовалась ими, председательствуя в сенате. Она хотела, чтобы миры Новой Республики научились находить компромиссы между своими интересами и в Галактике установилось равновесие, чтобы мы никогда не переставали искать почву для взаимопонимания и вместе трудились во имя завтрашнего дня.

Снова раздались хлопки, на сей раз не такие громкие. Популисты и центристы были единодушны только в одном: компромисс — удел слабых.

Лея подняла глаза на статую и продолжала, представляя, будто обращается к Бейлу Органе:

— Мой отец оставил нам то, что дороже любых сокровищ, — мир в Галактике. На всех нас лежит ответственность беречь это наследство сейчас и всегда. И это единственный способ отдать истинную дань памяти Бейлу Органе.

Зрители разразились приветственными криками и аплодисментами, шум поднялся оглушительный. Такого всплеска энтузиазма Лее не доводилось видеть уже давно. Неужели ей и правда удалось затронуть их сердца? Неужели они поняли, насколько хрупок воцарившийся в Галактике мир? Неужели теперь они призовут своих сенаторов прекратить бесконечные пустые распри и наконец начать управлять Галактикой, как она того заслуживает?

Но тут над головой раздался пронзительный рев двигателей — в небе началось шоу: по случаю праздника пилоты истребителей типа X прибыли, чтобы продемонстрировать свое мастерство публике. Так вот кого на самом деле приветствовала толпа! Окончания речи Леи попросту никто не услышал.

Это было… досадно. Но неудивительно.

Истребители красиво перестроились, и Лея тронула панель управления, чтобы ложа вернулась на место. Раз уж все равно никто не слушает, почему бы не полюбоваться шоу вместе со всеми…

— Напрасно ты так мрачно смотришь на вещи, Лея, — убежденно говорила сенатор Вариш Вицли. Церемония уже завершилась, и огромная толпа деятелей Новой Республики, собравшаяся у подножия сверкающей статуи, начала расходиться. — Это же только естественно, что люди радостно приветствовали пилотов! Наблюдать их мастерство — гораздо увлекательнее, чем слушать любую речь.

Как и все лонеранцы, Вариш была с ног до головы покрыта шелковистым мехом и обладала двумя парами тонких и длинных конечностей, причем могла одинаково непринужденно передвигаться как на двух, так и на всех четырех. Сейчас она шла на задних лапах, оставив передние для оживленных жестов и рукопожатий.

— Мне просто жаль, что нам не удается заставить людей прислушаться, — вздохнула Лея, поправив выбившуюся из прически прядку.

— Взгляни на это так… — Вариш помахала кому-то в отдалении, и ее узкое лицо осветилось улыбкой. Ветерок играл с ее длинными золотистыми шерстинками. — Народ любит смотреть на истребители типа X, потому что почитает пилотов как героев Альянса. Видишь? Никто не забыл о войне. Просто очень уж много лет с тех пор миновало…

— Да, наверное, — согласилась Лея, вспоминая, как начинала работать в Имперском сенате.

Ей было четырнадцать лет, и она доподлинно знала, что она — самая младшая среди тысяч сенаторов в зале. Сейчас она порой чувствовала себя самой старшей. Война основательно выкосила ее поколение, забрав многих и многих, кто мог бы встать у руля Новой Республики. И сегодня среди зрителей на площади и в самом сенате было немало тех, кого во время битвы при Эндоре еще не было на свете.

Лея понимала, что должна была бы гордиться таким положением вещей как воплощением своих заслуг, хотя это и означало, что она сделалась чем-то вроде реликта прошлого. Молодое поколение выросло столь легкомысленным лишь благодаря двум десятилетиям мира, которые даровала народам Новая Республика. Но Лее было тревожно. Беспокойство снедало ее. И неудивительно, ведь ее молодость прошла в бегах, на передовой, где в любой момент могли захватить в плен или убить. Тут уж поневоле станешь параноиком и всю оставшуюся жизнь будешь на каждом шагу подозревать неладное…