Леди Изобел Герберт, старшая дочь графа Конвея, была в свои восемнадцать лет ослепительна и царственно сознавала это. В гостиную на Итон-сквер она вошла, как входила в любую комнату, – быстро, грациозно, нервно. Сбросила палантин из чернобурки, прежде чем Жан-Поль успел ей помочь, и небрежно швырнула его на спинку стула. Еще не сделав нескольких шагов, она уже достала портсигар, мундштук и нетерпеливо обернулась к! Жан-Полю.

– Милый, закури для меня. И сбей мне коктейль, хорошо? Я измучена. И мне необходимо выпить. Что-нибудь жуткое, сногсшибательное. Все эти решения меня просто истерзали – как я ненавижу что-нибудь решать! Такая гадость! – Она бросилась на диван и живописно вытянулась на нем. – Эдуард! Милый! Как ты?

Эдуард слегка ей поклонился и ретировался к диванчику в оконной нише, откуда мог незаметно пожирать ее глазами.

Всю свою жизнь он постоянно видел красивых женщин. Его мать славилась своей красотой. Многие ее приятельницы были не менее прелестны. Но Изобел Герберт не была похожа ни на кого из них. Едва начав официально выезжать, она сразу затмила своих сверстниц и, по слухам, правда не подтвержденным, успела отказать принцу, герцогу, двум сыновьям пэров пониже рангом и одном)! сомнительному итальянскому графу до того, как дала согласие наследнику барона де Шавиньи. Эдуард знал, что она слывет «смелой», но его это только восхищало. Изобел совсем не походила на скромных дочерей французских аристократов, которым Жан-Поль иногда очень неохотно служил кавалером. У нее были темно-рыжие волосы, отливавшие на солнце червонным золотом, а тени выглядевшие почти каштановыми. На затылке они были острижены даже короче, чем у мужчин, а спереди обрамляли ее пленительное капризное личико. Красилась она дерзко. На этот раз губы у нее были пронзительно алыми. И даже ногти она покрасила, чего мать Эдуарда не потерпела бы. Она была высокой, по-мальчишески тоненькой и на этот раз надела облегающее платье из черного шелка с короткой юбкой, которое великолепно и подчеркнуто что-то скрадывало и тем выставляло напоказ. Модель Скиапарелли. Эдуард, большой знаток в таких вопросах, определил это сразу. Тяжелые браслеты из слоновой кости обременяли обе тонких руки от запястья до локтя. Шею обвивали знаменитые фамильные жемчуга Конвеев, и, ожидая коктейля, она небрежно перекручивала нить, словно бусы из универсального магазина. Изобел все время была в движении, что особенно зачаровывало Эдуарда. Она напоминала ему что-то экзотически стремительное – колибри или тропическую бабочку с причудливо вырезанными крыльями.

Теперь она повернулась к Эдуарду, подставляя его взгляду левую кисть.

– Вот оно. Сегодня я его наконец выбрала. Как трудно было! Даже голова разболелась. Но, по-моему, довольно миленькое. Как по-твоему, Эдуард? Жан говорит, что ты знаток. Так одобряешь?

Эдуард молча прошел через комнату, взял протянутую руку и посмотрел на пальцы. «Миленькое» кольцо было совсем простым. Один квадратный изумруд почти Дюйм в поперечнике. Темно-зеленый, оправленный в золото высокой пробы. Эдуард сразу его узнал – этот безупречный и уникальный камень. Его нашли в Южной Америке. Он был огранен в мастерской де Шавиньи лучшим гранильщиком его деда, принадлежал кайзеру Вильгельму и был продан назад его отцу между двумя мировыми войнами. Это был изумительный камень, и он слыл несчастливым. Эдуард молча поглядел на него и выпустил руку Изобел.

– Одобряю. Очень красивый камень. И в тон вашим глазам.

Изобел радостно засмеялась:

– Ты очарователен, Эдуард! Жан, слышишь? Эдуард очарователен и совсем не похож на тебя. – Она взглянула на Эдуарда из-под длинных ресниц. – И для такого молодого мужчины очень находчив. Говорит именно то, что хочет услышать женщина, и не ошибается. Ну, совсем не так, как ты, Жан…

– Зато я сбиваю отличные коктейли! – Жан улыбнулся, вкладывая в ее руку бокал. – Эдуард этого не умеет. Во всяком случае пока.

– Коктейли! Коктейли! – Изобел вздернула голову. – Ну что это за талант? Бармен в «Четырех сотнях» прекрасно их сбивает, но я не собираюсь выходить за него.

– У меня масса других талантов, прелесть моя! – Жан взял ее руку и перецеловал все пальцы.

– Неужели? В таком случае сейчас же перечисли все, чтобы я могла выдолбить их наизусть! Эдуард, бумагу и ручку… – Она опять вскочила. Эдуард молча подал лист почтовой бумаги и авторучку. Изобел снова села, хмурясь с притворной сосредоточенностью.

– Нет, это очень серьезно! Никаких шуток. Мне необходимо знать. Собственно говоря, мне теперь ясно, что это надо было сделать уже давным-давно. И предупреждаю, Жан, если список окажется коротким, мы расстанемся. Я расторгну нашу помолвку вот так… – Она щелкнула пальцами, и Жан-Поль испустил добродушный стон. Потом развалился в кресле и задумался.

– Я очень богат, – начал он медленно.

– Богат? Богат? – Изобел сурово сдвинула брови. – Самое скверное начало. Какая вульгарность думать, будто меня может интересовать подобное! К тому же богатых мужчин очень много. Попробуй еще.

– Я буду бароном де Шавиньи…

– Еще сквернее. Отец говорит, что французские титулы в лучшем случае легковесны, а в худшем нелепы. Еще!

Жан-Поль улыбнулся.

– Я дам моей жене все, чего она только ни пожелает.

– У меня почти все уже есть.

Жан нахмурился, и Эдуард поспешно наклонился вперед:

– Он очень добрый! Очень! Почти никогда не сердится. И никогда не дуется.

– Никогда не дуется? Вот это хорошо. Это я запишу. – Она помедлила. – Но никогда не сердится? Хм-хм! Наверное, это скучно. Мужчины в ярости мне кажутся очаровательными. – Она постучала ручкой по листу. – Дальше!

– Он красив, – снова вмешался Эдуард. – Этого он вам не скажет. А мне можно.

– Ну, хорошо. Красив. – Изумрудные глаза вскинулись на Эдуарда. – По-моему, ты будешь красивее, но это к делу не относится. Не слишком много.

Жан-Поль потянулся и заложил руки за голову. Эдуард с удивлением заметил, что он слегка раздражен.

– Я ревнивый и требовательный любовник, – заявил он твердо. – Во всяком случае, так мне говорят.

Изобел пропустила мимо ушей напряженную ноту в его голосе и записала.