В теплый уют возка ввалилась Настя, похожая на снеговика. Возок дернулся и двинулся дальше. Катя с надеждой воззрилась на горничную.

– Тут недалече заброшенная мельница, - сообщила Настя, - там старик живет. Авось не прогонит.

– Заброшенная мельница?
– испугалась Катя.
– Не ты ли мне сказывала, что это нечистое место?

– То-то и есть что нечистое. Да делать нечего, не замерзать же в поле!

Настя перекрестилась трижды, и барышня последовала ее примеру.

2.

Между тем с противной стороны заснеженная тройка несла кибитку навстречу метели.

– Сказывал, воротиться надобно!
– крикнул возница.
– Не иначе, буран надвигается!

– Теперь уж поздно, гони, братец!
– ответил молодой человек, высунувшись из саней и тотчас спрятавшись от сильного порыва ветра за медвежьей полостью.

Кругом внезапно потемнело, ветер завыл угрожающе, с неба повалил снег. Как ни силился возница подстегнуть лошадей, они едва двигались. Скоро и вовсе встали.

– Ну, что там?
– нетерпеливо воскликнул юноша, вновь выглядывая из саней. Снег тотчас залепил ему лицо.

– Кажись, заблудились, барин. Дороги не видать.

– Что ж, прикажешь здесь заночевать?
– рассердился путник.

– Никак нельзя, барин. Ночью мороз изрядный, замерзнем.

Юноша выбрался наружу и огляделся. Вдалеке едва различимо темнел лес, но вокруг бушевала метель, заметая сани и лошадей. Юноша потоптался на месте, уворачиваясь от ветра.

– Что же делать?
– крикнул он вознице, который озирался кругом.

– К лесу будем пробираться, там не шибко метет, - распорядился мужик и вскочил на козлы.

Молодой путник последовал его примеру и запрыгнул в сани. Сани с трудом пропахивали неезженое поле, подпрыгивая на кочках и немилосердно трясясь. Дважды они едва не перевернулись, доставив седокам неприятные минуты. Путь к лесу занял много времени, но когда сани въехали на лесную просеку, метель и впрямь поутихла, присмирела.

– И что теперь?
– спросил юноша, выбравшись из кибитки, когда лошади остановились.
– Будем блуждать по лесу или заночуем здесь?

Мужик не отвечал. Он к чему-то прислушивался и досадливо махнул на барина, когда тот раскрыл было рот, чтобы выругаться.

– Собачий лай никак... А вот и дымком потянуло!

– Я ничего не слышу, кроме воя метели, - недовольно пробормотал юный путник, но тоже прислушался. Теперь явственно слышался лай собаки, принесенный порывом ветра.

– Садись, барин!
– велел ямщик и погнал уставших лошадей вглубь леса, откуда тянуло дымом.

Лев Сергеевич Бронский ехал из Петербурга в отцовское имение на зимние вакансии. Ему едва минуло восемнадцать. С четырнадцати лет Леон обучался в Петербурге, в закрытом Императорском училище правоведения для детей из знатных и старинных дворянских родов. Училище было создано по образцу Царскосельского лицея, прогремевшего своим гениальным воспитанником. Юный Лев питал честолюбивые мечты непременно прославить альма матер великими деяниями, сделавшись в скором времени важным государственным мужем.

Однако его решимость подчас подвергалась испытаниям: Лев Сергеевич легко терял хладнокровие при виде хорошенького личика или тонкого девичьего стана. Это досадное свойство натуры мешало юному правоведу твердо идти к цели. По счастью, воспитанники Училища (надо отдать должное его устроителям) имели мало сношения с женским полом. На дворцовые балы приглашались немногие отличившиеся из старших классов, выпускные балы и праздничные вечера внутри лицея бывали редки. Посещения родственников находились под строгим надзором.

Впрочем, для Льва Сергеевича это не было помехой. Он поминутно влюблялся то в сестрицу товарища, то в молочницу-чухонку, доставлявшую на кухню молоко, то даже (страшно помыслить!) в супругу основателя и попечителя Училища принца Ольденбургского! И вот однажды фортуна улыбнулась ему. Бронский с товарищем, Сашкой Муратовым, был откомандирован на дворцовый праздник. В треуголках, при шпагах, в начищенных мундирах, они смотрелись молодцами. И этот бал оказался для юного Льва роковым.

Графиня Забельская, великосветская львица и одна из первых красавиц северной Пальмиры, похитила сердце восторженного правоведа. Ветреная кокетка выделила юношу из толпы воздыхателей. Она забавлялась своей властью над Леоном (так называла она юного поклонника) и дразнила ласковым обращением. Красавица называла юношу своим пажом. Пользуясь знакомствами с влиятельными людьми, она устраивала так, что воспитанник закрытого училища имел возможность бывать в свете много чаще своих товарищей. Графиня сводила бедного Леона с ума безмолвными обещаниями, заманивала и волновала его воображение. Он совсем потерял голову и ждал каждого свидания "с томленьем упованья", как сказал поэт. И вот вожделенный миг настал: влюбленный Лев держал в руках женскую записку на розовой бумаге с золотой облаткой. В этом надушенном письмеце графиня назначала свидание у себя дома, наедине... И свидание состоялось...

Ах, как не вовремя пришлось уезжать! Однако отец требовал к себе на зимние вакансии, и это было непреложно. Бронский скрежетал зубами, но воли отцовской нарушить не посмел.

– Боже милостивый!
– всю дорогу вздыхал незадачливый любовник.
– Жить в деревне, вдали от нее! Не видеть ее столько дней!

Однако чем далее отъезжал он от Петербурга, тем бледнее становился образ обворожительной графини. Впечатления детства, проведенного в имении, воскресли в душе юного Льва. Родной дом вспомнился до мелочей и поманил к себе с невероятной силой. Наняв на станции возницу, он спешил поскорее увидеть знакомые рощи, усадьбу, отца. Он был в пяти верстах от вожделенной цели, когда начался буран.