– Могу ли я видеть... настоятеля Альберди?
– спросил я, хотя лицо священника чем-то напоминало Долорес де Лима.

– Это я, - тихо и, как мне показалось, робко сказал он.
– Слушаю вас.

– Я доверенный сеньоры де Лима, - представился я, снимая шляпу.

Альберди был удивлен.

– Долорес! Давно я ее не видел...
– на его лице появилась вежливая улыбка.
– Прошу вас.

Он широко распахнул дверь, приглашая меня в дом.

Через небольшую прихожую и кухоньку мы прошли в комнату, одновременно служившую кабинетом, библиотекой и спальней. Ее стены от пола до потолка закрывали полки с книгами. У окна стоял тяжелый старомодный письменный стол с креслом, а рядом с ним - кровать, покрытая серым пледом. В центре простой деревянный стол и два стула, а в углу - статуэтка мадонны с ребенком.

– Отличная библиотека, - заметил я, с любопытством осматривая комнату.

Священник слабо улыбнулся.

– Никто не свободен от страстей...

Я подошел к стене и пробежал взглядом по корешкам - Кант, Ламетри, Лейбниц, Маритен, Мах, де Шарден.

– Пожалуй, тут что-то побольше, чем простая страсть библиофила? кивнул я в сторону книг.
– Одни философы?

– Почти исключительно. Вас, наверно, удивляет, - начал он с некоторым замешательством, - что сельский священник... Это просто, я бы сказал, увлечение юности.

– Но здесь много и новых изданий...

– Ну что ж... Увлечение осталось... Но это не важно. Садитесь сюда! он указал на кресло, а сам присел на край постели.
– Что слышно у моей сестры? Как Марио?

– В принципе... ничего нового. Во всяком случае, мне так кажется. Я уже говорил, что я адвокат, представитель сеньоры де Лима...

Альберди насторожился.

– Я вас слушаю.

– Вероятно, сеньора де Лима писала...

– Не писала, - прервал он тихим, внешне мягким голосом, в котором, однако, нетрудно было угадать раздражение.
– Почти десять лет мы даже не переписывались.

– Речь идет о могиле Хозе Браго.

В глазах Альберди появилось что-то вроде удивления, потом он отвел глаза к окну и, не глядя на меня, сказал:

– Так, значит... вспомнила. Можете ее заверить, что могила не заросла бурьяном. Первые годы после смерти Хозе, когда все о ней забыли, я помнил. Теперь мой присмотр не нужен - все чаще приезжают различные люди... Привозят цветы. Посмертная слава лучше всего охраняет могилы...
– он на минуту замолчал.
– Стало быть, и Долорес вспомнила, - повторил он, не скрывая иронии.

Я оказался в довольно неловком положении.

– Сеньора де Лима имела в виду не это, прося меня съездить сюда, начал я, но священник снова прервал меня.

– Не надо ее защищать. Быть может, вас удивляет, что я не скрываю от вас, человека, которого вижу впервые, моего критического отношения к поступкам сестры. Но я думаю, что, будучи ее представителем, вы должны знать все. Кроме того... я не люблю лгать. Это не облегчает мне жизнь, но таков уж я есть... и, наверно, таким останусь...

– Речь идет об эксгумации, - перешел я к сути дела.

– Эксгумации?! Кто это придумал?
– взорвался он.
– Хозе желал, чтобы Пунто де Виста стало местом его вечного сна, и я не соглашусь ради бренности мирской славы переносить куда-нибудь его останки. Даже на кладбище для избранных...

– Никто не намерен переносить останки. Эксгумация должна быть произведена в целях судебно-медицинской экспертизы.

Альберди, казалось, потерял дар речи, наконец он произнес:

– Не понимаю... Экспертиза? Зачем?!

– Я объясню вам подробнее, в чем дело. Вы знакомы с завещанием Браго?

Он утвердительно кивнул.

– Составляя завещание, Хозе Браго, очевидно, действовал под влиянием глубокой обиды на свою бывшую супругу. И Марио оказался обойденным. Поэтому мы собираемся опротестовать завещание.

– К чему?! Через полтора года Марио достигнет совершеннолетия и будет вскрыт второй конверт. Я убежден, что Хозе не мог лишить своего сына наследства.

– Институт Барта имеет право по своему усмотрению распоряжаться суммами, которые в данное время поступают на его счет.

– Опять ее интересуют только деньги!
– воскликнул священник.
– Она ничуть не изменилась! А может, вы ее склонили к этому? Ведь вам, ее адвокату, это должно быть выгодно... Скажите откровенно!

Он смотрел на меня с нескрываемой неприязнью.

Разговор принимал нежелательный оборот, и я попытался как можно искреннее объяснить Альберди, как оказался втянутым в это дело и чего рассчитывает добиться моя клиентка.

Но мой собеседник так и не мог понять, чем вызвана эксгумация.