Ночь прошла в тревожном ожидании. За это время Марго выпила не менее пяти чашек кофе, и теперь ее сердце колотилось, как оголтелое. Она прижимала ладонь к груди, через шелка и кружево чувствуя, как похрустывает сложенное вчетверо письмо от графа фон Остхоффа с убористой закорючкой-подписью епископа Дьюлы и резолюцией: «Прошу принять к рассмотрению».

В этот момент Марго могла бы гордиться собой, но думала только о Родионе — маленьком Родионе, проведшем ночь в тюремной камере, где пахнет гнилью и табаком, где из соседних камер доносится пьяное мычание бездомных и рассвет едва-едва просачивается сквозь узкую щель под потолком. Место, куда более отвратительное, чем славийский приют.

«На что ты пойдешь, чтобы вызволить брата? — вкрадчиво спрашивал покойный барон. — Ляжешь под очередного престарелого аристократа? Под самого Спасителя, или, может, кайзера? А, маленькая шлюшка?»

Марго больно и зло ущипнула себя за мочку уха. Призрачный голос пропал, оставив на языке кисловатый привкус желчи.

Авьен просыпался: по-собачьи порыкивал фабричными гудками, выдыхал керосин и копоть, распахивал тусклые ото сна глаза-окна. Мальчишки-газетчики, позевывая и подтягивая почтовые сумки, тащились через перекрестки. Один за другим гасли фонари, отступая перед напором августовского солнца, вползающего на шпиль кафедрального собора Святого Иеронима.

Накатывала тошнота: не то от тревоги, не то от выпитого кофе, не то от бессонной ночи. В глаза будто насыпали толченого стекла, и Марго болезненно щурилась на позолоченный герб, где огненная Холь-птица разворачивала алые с черной изнанкой крылья, чтобы сгореть дотла и снова восстать из пепла.

Адъютант принял ее письмо, пробежал глазами и повел за собой через анфиладу комнат, отделанных белыми с позолотой резными панелями. Тяжелые люстры на медных цепях отбрасывали на паркет причудливые тени. Страха почти не было, как и понимания, что говорить Спасителю. Марго раз за разом мысленно проигрывала грядущую встречу, но слова путались, и образ кронпринца — трогательный и возвышенный, тот, что традиционно изображали на витражах, — смазывался под натиском воспоминаний о полицейском участке, где воздух насыщался стойкими алкогольными парами и визгливым смехом проституток.

В приемной не оказалось свободных мест: посетители расположились в креслах, пролистывая свежие газеты или просто переговариваясь друг с другом. Иные бродили вдоль полок из красного дерева, глазея на книги в сафьяновых переплетах, но за прошедшую ночь Марго порядком утомили суета и многолюдность, поэтому она облокотилась о стену и прикрыла глаза, но все равно слышала монотонный гул голосов — так майские жуки кружатся у фонарей, и жужжат, жужжат…

…слышали о помолвке герцога Н.?

.. а из какого рода невеста?

…не советую ходить в мясную лавку на Хольцгассе, мясник дерет втридорога…говорят, война будет.

…дурак, кто так говорит! Спаситель на что?

…вчера на Шмерценгассе обыск был.

…от войны не спасешься.

…мне рассказывала бабуля — царствие ей небесное! — что прошлый Спаситель до ритуала еще целых десять лет на троне просидел.

…так прошлое императорское величество — небесного царствия и ему! — преставился рано, а нынешнее здравствует, дай Бог ему здоровья!

…говорят, его высочество выдвинул закон, чтобы и наши детки, простых работяг и бедняков, могли в школы ходить и в университеты поступать.

…чепуха! А работать кто будет?

…фон Штейгер, прошу пройти. Фрау?..

Марго встрепенулась, точно ее выдернули из вязкой и убаюкивающей трясины. Голоса еще отдавались эхом под черепной коробкой, комната расплывалась разноцветными кругами, которые наплывали друг на друга и разламывались, обнажая черноту дверного проема.

Боже, она едва не заснула в приемной его высочества! Марго в тревоге оглядела собравшихся — нет ли среди просителей общих знакомых? Не то, чтобы ее слишком заботили вопросы репутации, но лучше не давать лишних поводов для сплетен, тем более, когда твой брат находится в тюрьме по обвинению в государственной измене.

— Баронесса?

— Это я! — поспешно ответила она, отлипая от стены и взволнованно одергивая перчатки. — Я баронесса фон Штейгер. Прошу меня простить.

— Его высочество ожидает, — голос адъютанта ровный, но во взгляде неодобрение. Марго снова ущипнула себя за мочку, вздохнула и быстро пересекла приемную, провожаемая завистливыми взглядами тех, кому предстояло прождать дольше. У самого порога замедлила шаг: волнение зародилось в животе, потом взмокли и задрожали руки.

«Не обманывайся, — шепнул в голове барон. — Мальчишка закончит виселицей, и никакой Спаситель не поможет!»

«Идите к черту!» — мысленно ответила Марго и, окончательно стряхнув оцепенение, пересекла порог кабинета.

И тут же встретилась со взглядом императрицы Марии Стефании Эттингенской.

Она взирала с огромного — от пола до потолка, — портрета и улыбалась блуждающей улыбкой Джоконды. Свет серебрил рассыпанные по пышному кринолину звезды, само же лицо находилось в тающей дымке. Видимо, художник вдохновлялся образом Пресвятой Девы Марии, потому изобразил императрицу возвышенно-неземной.