— Вы рано встали, — негромко сказал Кадес. Он сидел за столом у высокого распахнутого настежь окна, и выражение изможденного посеревшего лица говорило о том, что хозяин замка смертельно устал, но пока не может позволить себе отдых. — Вам надо лежать, дорогой друг.

— Как она? — спросил Эльдар. Кадес был прав, ему следовало остаться в постели — силы почти покинули его, и Эльдар едва не упал, но смог опереться на стеллаж, заставленный банками с заспиртованными уродцами, и сумел-таки устоять на ногах. Кадес смотрел на него с грустью.

— Моего искусства недостаточно, чтобы помочь ей, — сказал он, и Эльдар услышал искреннюю печаль в голосе Кадеса. — Я полагал, что моя капсула сможет залечить ее раны, но, увы, я ошибся. Все, что я смог сделать — это погрузить ее в подобие сна и оставить здесь.

Эльдар обернулся и долго смотрел на Лизу в капсуле. Должно быть, именно так и выглядят русалки, когда умирают — висят в зеленоватой толще воды, тихое течение колеблет их волосы, рыбы проплывают между пальцев.

Его русалка умерла. Все манипуляции, которые произвел Кадес с телом Лизы, в конечном итоге только оттягивали неизбежное признание: она пришла за Эльдаром в другой мир и погибла, выполняя его просьбу.

Он не имел права так поступать с ней. Не имел.

— Простите меня, — голос Кадеса дрогнул, и он повторил: — Простите.

— Я любил тебя больше, чем ангелов и Самого, — еле слышно промолвил Эльдар, — и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих.

Лиза действительно была далека — дальше некуда. Поди догони ее за порогом Смерти, да и не Смерти даже — безвременья. Со Смертью еще можно как-то договориться.

Понимание того, что нужно сделать, пронзило Эльдара сильнее, чем могло бы поразить копье Рудина, и он даже рассмеялся, настолько легким и правильным было единственно возможное решение. Кадес содрогнулся, когда Эльдар быстрым движением перебросил себя к его письменному столу и практически незаметным, действительно молниеносным жестом схватил скальпель из лотка. Впрочем, почти сразу Кадес облегченно вздохнул: Эльдар держал скальпель витой рукояткой вперед.

— Камень меречи, — медленно и отчетливо проговорил Эльдар. Слова сопротивлялись, слова приходилось силой выталкивать из глотки, они сопротивлялись, повинуясь древнему инстинкту самосохранения, но он знал, что скажет Кадесу все, чего бы это ни стоило. — Я живой мертвец, и мою жизнь поддерживает камень меречи. Достаньте его. Это то, что спасет Лизу.

Кадес смотрел на него с удивлением и испугом.

— Достаньте, — повторил Эльдар и рванул шнуровку своей рубахи, обнажая шрамы от вскрытия. — Я не смогу сам. Достаньте его, он прямо под сердцем.

Некоторое время Кадес сидел молча, глядя на протянутый скальпель и не проявляя никакого желания взять инструмент. Эльдар ждал, чувствуя, как немеет правая половина лица, а левую скривляет и дергает неприятная и жалкая усмешка. В конце концов, Кадес принял скальпель и спросил:

— А как же Катя?

Эльдару понадобилось целых три секунды, чтобы вспомнить, о ком говорит хозяин замка.

— Катя далеко, — сказал он, наконец. — Я при всем желании ничем не могу ей сейчас помочь. К тому же Кахвитор сделает все, чтобы она была жива и здорова. А Лиза умирает из-за меня, но не заслужила смерти.

— Вы ее любите, — понимающе кивнул Кадес. — Любите, и вечно будете осуждать себя за ее гибель…

— Пусть так, — согласился Эльдар. Он сейчас признал бы все, что угодно — что дважды два десять, что день — это ночь, а ночи не существует — лишь бы Кадес перешел от слов к делу. — Да, люблю. Уже много лет. Давайте не будем тратить время на разговоры?

— Хорошо, — согласился Кадес, и было видно, что это согласие ему дорого стоит. Протянув руку, он принял скальпель, и Эльдар наконец-то рассмотрел рисунок, украшавший ручку: драконьи головы, почти такие же, как на его браслете.

Браслет, кстати, не изменился после перехода из одного мира в другой. Серебряные головы остались прежними.

— Хорошо, — повторил Кадес и указал на металлический стол. — Устраивайтесь поудобнее, если, конечно, можно так сказать.

— Спасибо, — ухмыльнулся Эльдар и на негнущихся ногах поплелся в сторону стола. Должно быть, именно на нем Кадес собирал Лизу по частям и закреплял серебряную пластинку на ее раздавленной голове.

Холодная поверхность стола оказалась неожиданно приятной. Эльдар устроился поудобнее, вытянул руки и закрыл глаза. Прах к праху, мертвое к мертвому — когда-нибудь любая история должна закончиться, и Эльдар был только рад, что его наступающий финал будет именно таким. Кадес копался в ящичке с тихо звенящими инструментами — должно быть, простенького скальпеля для предстоящей операции было недостаточно. Наконец, он приблизился к столу и вскоре Эльдар почувствовал прикосновение к груди жесткой губки, пропитанной прохладной маслянистой жидкостью.

— Думайте о хорошем, — посоветовал Кадес, и Эльдар услышал искреннее уважение, прозвучавшее в его голосе.

— Легко сказать, — усмехнулся он, и эта усмешка отдалась легким всплеском боли в груди, словно камень меречи понял, что с ним собираются сделать, и категорически заявил об отказе менять место жительства.

— У вас с ней не было того, о чем можно подумать перед смертью? И вы все равно хотите отдать за нее жизнь? — глухо осведомился Кадес. Эльдар улыбнулся снова.

— Вы все равно не поймете, дорогой Кадес, — ответил он. — Так что просто режьте.