А ещё Артем любил, когда дети издавали стенгазету. Если праздновали чей-то день рождения, то каждый из детей должен был написать хорошие слова в адрес новорожденного. Степа - бессменный главный редактор - потом все эти поздравления оформлял в единое целое. Рисовал что-то. У него есть задатки журналиста. Он даже на Кипре, где мы отдыхали, издавал стенгазету. Ему важна была оценка его труда Артемом. А оценки ставились всегда высокие.

Я помню один забавный случай. Мы тоже отдыхали где-то на море. Артем не отходил от своих сыновей. Катал на "банане", скутере. Однажды посадил рядом с собой Максика на скутер - три годика ему тогда было, и тут вдруг их как накрыло волной! Малыш упал в воду. Артем ни жив ни мертв от страха мигом бросился к нему, спасать. Вытащил из воды, а Макс ему и говорит, как бы успокаивая: "Ничего-ничего, папочка!" Слава богу, Вероники рядом не было.

Артем очень ценил дружбу. И ради друзей мог пожертвовать многим. Однажды у нашего общего питерского друга был день рождения. А у Артема намечалась срочная и очень важная поездка к Шеварднадзе. Но как только он узнал, что мы собираемся в Питер - поздравлять, сразу сломал весь свой график. Полетел с нами. Отпраздновал там вместе со всеми и только после этого - с опозданием на сутки - улетел в Грузию.

Артем любил помогать друзьям. Не буду называть фамилии, но у нас есть один друг - очень заслуженный и уважаемый человек. В течение почти десяти лет он никак не мог решить свой квартирный вопрос. Из скромности чиновничьи пороги не обивал, ничего не требовал, хотя достоин большего, чем имеет. И вот когда Артем узнал о сложностях друга, сам вызвался ему помочь. Поговорил с людьми, от которых что-то зависело, и сдвинул дело с мертвой точки. Такие поступки были для него нормой.

Но бывали ситуации, которые он переламывал исключительно благодаря своему характеру - открытому, веселому, непосредственному. Совсем недавно у нас проходили очень тяжелые переговоры с иностранным партнером. Он так нас прижал к стенке, что мы оказались в плачевной ситуации. Проект предполагал некие инвестиции, и после такого поражения ждать нам было уже нечего. Партнер торжествовал, мы исчерпали аргументы. Повисла пауза. Тогда наш друг Герман вдруг говорит иностранному коллеге: "Слушай, что ты все о бизнесе да о бизнесе? Чай вот пей! Съешь конфетку!" После этих слов Артем так громко и заразительно захохотал, что партнер поначалу опешил, а потом и сам засмеялся. Его настроение резко изменилось. Сразу же нашлись какие-то варианты, и мы все моментально уладили.

Василий Толстунов С ним можно было идти в разведку

Два года назад Артем просил рассказать ему о Рустаме Арифджанове, в то время заместителе главного редактора "Известий". Сегодня Рустам Арифджанов, руководитель газеты "Версия", позвонил и попросил написать об Артеме.

Он был моим самым близким другом, партнером, родным человеком. Как говорят про таких, как он: с ним можно идти в разведку. Легкий на подъем, обаятельный, душевный, порядочный... Он был моим учителем в своем отношении к близким, родителям.

Из всех моих друзей он единственный не боялся показать свою любовь к ним на людях, где бы он ни находился и кто бы его ни окружал. Из командировок первым делом звонил родителям сообщить, что долетел нормально. Рассказывал о тех, кто рядом. Встречающим передавал от родителей привет.

Взяв на себя организацию юбилея Генриха Боровика, он сказал после праздника: "Знаешь, я счастлив, что счастлив мой отец, но ещё больше оттого, что мои дети увидели, какими должны быть отношения между детьми и родителями".

При всей своей популярности Артем был очень скромным. Его очень любили люди. Я был свидетелем, как к нему в Москве подошли двое мужчин, пожали руку и сказали: "Ты молодец, продолжай в том же духе. Мы с тобой, поддерживаем тебя". И подобных случаев было много. Ему это нравилось, но он никогда не кичился этим, даже смущался.

Своим делом, отношением к жизни, позицией он объединял людей, страну. Мне порой казалось, что ему не нужен паспорт. Он везде был своим - как в России, так и в Киргизии, Азербайджане и Грузии. Во всем СНГ имя Артема Боровика объединяло людей и расширяло границы России до границ бывшего Советского Союза. Он был свой везде, любимый всеми людьми. Артем обладал большим чувством юмора, мог позвонить и голосом Ельцина (а в период парламентских выборов он поддерживал блок "Отечество") сказать: "Если, понимаешь, жена, понимаешь, изменила мужу, то радуйся, понимаешь, что она изменила тебе, понимаешь, а не "Отечеству". А потом заразительно смеялся.

Его жена Вероника внимательно следила за диетой Артема, а в командировках мы эту диету нарушали - ее-то рядом нет! Он говорил: "Знаешь, если Вероника узнает, что все это мы съели вдвоем, то рассердится страшно, поэтому на время обеда я назовусь Кристофом, а ты будешь Кириллом (это наши зарубежные друзья)". А потом, вернувшись домой и заразительно смеясь, он рассказывал Веронике про обжорство Кирилла с Кристофом и про то, какие мы молодцы, что не участвовали в этом обеде.

Он безумно любил Веронику. Их "9 с половиной недель" продолжались всю совместную жизнь. Он безумно любил своих детей. Бывало, звонишь к нему с "горящим" вопросом, требующим немедленного обсуждения, а он просит подождать, так как читает Максику книжку перед сном... Сегодня я совсем по-другому понимаю эту ситуацию.

Он умел дружить. Он умел видеть прекрасное и ценить это в людях. У него были старшие друзья, о которых он мог с восхищением подолгу рассказывать. Он дружил с архиепископом Средней Азии отцом Владимиром, они дарили друг другу свои книги, подолгу общались.

Артем обладал поразительной работоспособностью. Он поражал меня тем, что мог со своим другом и моим братом Сергеем Толстуновым часами сидеть и разбирать детали совместных проектов. А потом после напряженной работы они вели жен слушать венскую оперу. Помню, как мы два часа ездили по старой Вене и слушали песни Иосифа Кобзона из кинофильма "Семнадцать мгновений весны". Он любил его как артиста, а потом рассказывал, какой это замечательный человек и какая у него сильная позиция в жизни. Он мог говорить о мужестве Громова и рассказывать о порядочности и честности Лужкова. Заканчивал тем, что это - настоящие мужики.