— Где ресторан-то? — спросил Оболенский.

— Жди здесь! — крикнул Селиванов и направился к церковной калитке. Над крыльцом горела лампочка, на двери висел пузатый замок. Селиванов качнул его туда-сюда, почесал в затылке.

— Тебе кого? батюшку? — раздался за его спиной старушечий голос. — Так вон же дом! А служба кончилась, — охотно пояснила старушка. — Иди, иди! Постучись. Собачки там нету…

«Собачки! — подумал Селиванов. — Сам ищу, кому бы глотку порвать!..» Он поднялся на двухступенчатое крыльцо, постучал в дверь и почти сразу услышал шаги; в сенях заскрипела задвижка. «Ишь, не боится поп, не спрашивает. А ежели я с дубиной?»

— Вам что? — спросил священник, не узнав Селиванова в свете слабой лампочки.

— Это ж я!

— А-а! Не признал. Заходите!

— Нет, нет! — поспешно ответил Селиванов и замялся. — Это, значит, поминаю я друга свово… — И вдруг сунул руку за пазуху, вытащил пачку мятых денег и протянул священнику.

— Что вы! — отступил тот. — Вы и так дали более, чем следовало!

— А я не за то! Я хочу за поминание! Вечное! То есть, сколько денег хватит… Чтоб каждый день…

Священник покачал головой:

— Не могу! Не положено… У нас казначей есть, он квитанции выписывает…

— А я не ему хочу! Тебе! Не возьмешь, порву и вокруг церкви раскидаю!

Священник испугался.

— Но я не имею права!

— А я имею! Не хошь — твое дело! Раскидаю! Твой Бог поймет, потому я по совести…

Селиванов двинулся с крыльца.

— Постойте же! — крикнул священник в отчаянии.

— Берешь или нет?

— Сколько вы даете?

— Я не кошка, в темноте не вижу! Сколько даю, столько бери!

— Хорошо, я сосчитаю и все оприходую и сообщу вам…

— Не священник ты, — сказал Селиванов, — а бухгалтер с мясокомбината! Я тебе толкую, что жизни мне нет, душа из тела выпрыгивает, а ты меня оприходываешь…

Он выругался, ткнул ему деньги и, размахивая руками, зашагал к калитке. Но не дойдя, остановился и бегом вернулся назад.

— Слушай… и за меня там чего-нибудь, ну, чего полагается… Я человек порченый, но ты словечко замолви… на всякий случай…

Священник сунул в карман деньги, шагнул вплотную к Селиванову перекрестил его.

— Благословляешь? А на что? Когда сосунком был, мать таскала меня на это дело, чтоб, значит, жизнь свою праведно прожил! А теперь-то чего, когда жизнь прошла…

Священник перебил его.

— Будете в Слюдянке, заходите! В любое время! Пожалуйста!

— Поздно мне обращаться! Бывай здоров!

— Ну что? — заскулил Оболенский. — В ресторан-то пойдем?

— Без ресторана нынче никак нельзя! — сказал Селиванов. Но пройдя немного, вдруг остановился около одного дома. У двери светилась табличка. Освещенные окна были закрыты занавесками, по ним плавали тени.

— Надо же! — с удивлением и злобой процедил Селиванов. — В две смены работают! А пристроились-то — у самого Бога под боком! Стой тут! — приказал он Оболенскому.

За первой дверью был маленький коридорчик. Вторая дверь — заперта. На видном месте — кнопочка розовая. Селиванов нажал. Открыл ему высокий молодой человек в сером костюме, с галстуком, справный и подтянутый.

— Тебе что, дед? — удивленно спросил он.

Селиванов ссутулился, скособочился, морщины на лице собрал.

— Да я это, как его, то есть, значит, огепеу тута располагается?

— Что? — изумился тот.

— Я говорю, огепеу…

— Ты с луны, дед, свалился? Огэпэу уже сорок лет как нет!

— Ишь ты! — поразился Селиванов, всплеснул руками и присел даже. Нету, стало быть! Да не может такого быть, чтобы нашей власти народной без огепеу жить! Обманываешь старика?!

Чуть похолодев лицом и заложив руки в карманы, молодой человек снисходительно пояснил:

— Когда-то было огэпэу, а теперь называется — Комитет государственной безопасности, кэгэбэ.

— Кэ-э, гэ-э, б-э-э… — протянул задумчиво Селиванов. — Ить-то имечко какое себе подыскали! Бодучее!..

— Тебе что надо, дед?!

Это прозвучало уже совсем холодно.

— Дык, значит, до начальника мне бы! Дельце неотложное имеется. Он за какой дверью помещается-то?

Тот непроизвольно взглянул на дверь слева, и Селиванов тотчас направился к ней. Холеная, белая ладонь преградила ему путь.

— Начальник занят. Говори. Я передам.

— Оно можно, конечно, — жалобно простонал Селиванов. — А ты в каком звании состоишь, извиняюсь?

— Старший лейтенант.

Селиванов выпрямился и с презрением оглядел его.