— А кто это? — подала голос Фиона.

— Торговец. До моего появления он был женихом сестры. Потом сватался ко мне. Но я ему, скажем так, отказала.

— Ага! — ведунья подпрыгнула. — Обиженный мужчина! — Глянула на кузнеца.

— Рыжая, я тебя предупреждал, — зашипел он, рванувшись и подхватывая кувшин.

— Сам рыжий!

— Стоп! — звякнула цепью девушка. — Вы оба не рыжие, а золотые. Друг друга по имени звать не пробовали? — Рыбка исподлобья посмотрела на обидчика. — Чесслово, как дети в песочнице.

— Как?.. Где?.. — одновременно прошуршали «золотые».

Наташа отмахнулась:

— Потом расскажу… — Вздохнула, собираясь с мыслями. — Вилли Хартман… Руди, ты не слышал такие имена: Хельмут, Шефер?

— Не припомню, — задумался: — Среди наших таких нет. Я всех знаю. Кто это?

— Те, кто убивал меня, Фальгахена и его людей. Да! Вилли! Он не смирился с потерей лакомого куска в виде титула своей жены и поместья с шикарным замком! Похоже, нужно копать в этом направлении. Получив отказ от меня, он всё устроил так, чтобы Эрмелинда снова стала единственной наследницей. А уж с ней, как и раньше, он справится без проблем. Всё сходится. Одним выстрелом убил трёх зайцев: пфальцграфа, чтоб не путался, меня, чтоб не мешала, Фальгахена, чтоб не перехватил Эрмелинду, полагая, что тот тоже охотится за титулом. Ловко! — Обвела взглядом «аудиторию».

— А золота у вас много? Почему ваша сестра должна выйти за торговца? Вы же пфальцграфини? — недоумевала Фиона.

— В том всё и дело, что золота мало, а долгов много. Торговец собирался погасить долги фон Россена.

— Дела в поместье плохи, — подключился Руди. — Арендаторы после сбора податей собираются съезжать. Не все, конечно. Только те, кто не получит заработанное и им останутся должны. Новая хозяйка отказалась платить долги поставщикам и не пускает верителей, отказывая всем.

Девушка хмыкнула, звеня поводком:

— Вилли успокоит всех и погасит долги, когда станет мужем Эрмелинды. Весной, когда ей исполнится шестнадцать лет. — Замолчала, усмиряя стук собственного сердца, чувствуя, что устала. Как всё ловко получается!

А ведь у малолетки есть золото, которое заплатил Фальгахен за рощу и за… свадебный выкуп. Кстати, роща её, Наташи, значит, и деньги за неё принадлежат ей. И выкуп. Да у неё в замке куча денег осталась! Подумалось об украшениях матери в серебряной шкатулке, о пиксиде с жемчугом, о припрятанных мешочках с монетами. Её личные вещи в сумочке и тайниках. И титул. И поместье. Как быть со всем этим? Это всё пригребёт сестра, которая принимала активное участие в её похищении и возможной смерти? Зачем ей приданое, спонсированное Карлом, если можно вернуть титул и всё к нему прилагающееся?

— А вот вы воскреснете, и нужно будет отдавать долги… — Фиона таращилась в темноту.

Вторая лошадь, справив нужду, отойдя в сторонку, опустилась на мох. Запахло конской мочой.

Наташа задумалась. Если она всё золото отдаст за долги, как будет выкарабкиваться из нужды? Верители шли на уступки Манфреду, и это совсем не значит, что захотят иметь дело с ней. Судя по всему, долгов много.

— А как вы поступите с сестрой? — не унималась Рыбка.

— А как я докажу, что она причастна? Может быть, Фальгахен лгал? Нельзя, чтобы пострадали невиновные. Причастна ли бывшая экономка? Подучивает сестру? Или она сама достаточно изобретательна и хитра? — Вспомнилось, что рассказывал отец о матери Эрмелинды. Яблочко от яблоньки!

— Хенрике снова всем заведует, — кашлянул Руди.

— Кто б сомневался… — согласилась пфальцграфиня. Удавка скользнула вбок, напоминая о себе. В голове царил бардак. В висках глухо ухало.

— Сможешь снять сейчас или будем ждать утра? — забренчала цепью.

— Дайте глянуть. Не думал, что она такая большая.

— Я показывала, какая она и сказала из чего, — поднялась Фиона, отходя в темень и возвращаясь с корзиной, доставая округлую буханку хлеба и завёрнутые в салфетку пирожки с кусочками вяленого мяса.

Кузнец зыркнул на баламутку:

— Так не поверил… Разве такое бывает?

— Кхе, — кашлянула знахарка, то ли презрительно, то ли першило в горле. Разочарованно протянула: — Вы ничего не ели, госпожа Вэлэри.

— Рыжая, идём сюда, светить будешь, — встал, направляясь к выходу.

— Сам рыжий!

— Вы золотые, — попробовала снова примирить их пфальцграфиня. — Мне вас штрафовать, что ли? Взрослые же люди… — Укоризненно качала головой.

— Держи ровнее, — Руди, оттянув ворот вязаной накидки, рассматривал ошейник хозяйки.

Фиона, выгнувшись, водила свечой, то приближая её, то относя дальше, чтобы не поджечь волосы кузнецу и всякий раз отдёргивала плошку, чтобы она его не зацепила.

Наташа, отклонив голову назад, косилась на его руки, слыша прерывистое дыхание мужчины на своей щеке. Прядь его волос щекотала её лицо. Близость сбивала ритм сердца. Образ обнажённого Герарда всплыл в памяти. Она нахмурилась.

Пальцы Рыжего ощупывали золотую дугу, невзначай касаясь кожи на шее хозяйки, вызывая прикосновениями невольный озноб. Он украдкой поглядывал на её бледное лицо, подрагивающие опущенные ресницы. Как она прикусила и выпустила нижнюю губу, влажную и блестящую, приоткрывая рот, втягивая воздух. Прижать бы деву к себе, успокоить. Не отпускать. Он резко выдохнул при воспоминании о том ночном поцелуе. Тело отозвалось ноющим жжением в паху. Нет, Минна никогда не вызывала в нём таких чувств.