Слышались достаточно мощные удары, как будто кто–то телом пытался протаранить такую же дверь, какая ограничивала свободу Артёма. Это странно, по меньшей мере. С такой кормёжкой из камеры рваться не резон, а состоит выслушать заказчика. Конечно, в сладкой мышеловке и задачки не простые. Но, если не требуют убивать женщин и детей, то стоит обсудить варианты. Что может подвигнуть людей, биться телом о двери камер, Артём не представлял.

Но точно знал, что убивать всех подряд ради выгоды толстых ублюдков, он не станет. Как и биться о двери камеры. Настоящий солдат призван не убивать за свою страну и по приказу своих вождей. Настоящий воин должен умереть за своих людей, даже если ему придётся убивать врагов, прикрывающихся законами и правилами.

Понятие «преступный приказ» ещё никто не отменял. И тварь отдающая приказ расстрелять колонну гражданских, только потому, что они якобы могут быть врагами, должна тихо сдохнуть в уголке. Например, застрелиться, не вынеся чувства вины, при десятке свидетелей. Убивать и умирать должны только солдаты. Те, кто стал на тропу войны. Когда гибнут гражданские это происки не солдат и не воинов, а тех же террористов, только обличённых властью и мандатами. Артём, как человек военный, понять и простить этих геев не мог и не хотел.

Суета за дверями то стихала, то начиналась по новой. Артём просидел под дверями часа два или три. Единственным постоянным звуком был монотонный тяжёлый удар, как будто долбили плечом в двери. Это упорство настораживало.

Артём попробовал гадость из бутылки, протестированную Прохором. На вкус, как и на вид, редкое гуано на спирту, но буквально через четверть часа тошнота отпустила, как и головная боль. Немного подумав, Тропов прикончил чекушку коньяка. Тот оказался на редкость отличным, а не бодягой из спирта и красителей. Здраво рассудив, что просто так ее давать не станут. Да и общее состояние организма требовало отдыха, а вот мозг разгонялся безбожно, анализируя ситуацию без полных данных. А алкоголь способствовал разжижению сознания.

Ещё трижды Прохор приносил столь же обильный паек и уделяя несколько минут разговорам ни о чем. При этом Артём уловил излишнее внимание, которое кажущийся простачок уделял его ответам. Попытки поиграть словами и вызнать информацию наталкивались на железный лязг закрывшегося окошка в двери.

— Выходи. — Лицо Прохора выражало сосредоточение Будды и, в то же время, некую радость и блаженство того же персонажа.

— С вещами? — Подшутил Артём, окидывая многозначительным взглядом пустую камеру, которая стала пыткой для его усталого мозга.

Человек с опытом не мог проигнорировать мелкие детали, оставшиеся от прошлых постояльцев. И эти детали ни разу не радовали. Наскоро зашпаклёванные пулевые отверстия в противоположной от двери стене, следы крови, плохо замытые на кафельных швах пола. Здесь явно убивали людей, расстреливая их из окошка двери.

— Если успел обзавестись таковыми, то можешь и с вещами. — хмуро ответил Прохор.

Артём вышел в широкий коридор с двумя десятками дверей по обеим сторонам. Простые бетонные стены, такой же пол, десяток фонарей на потолке. Все это навевало уныние казёнщины. В коридоре уже стояли два человека в ошейниках и ещё два бойца из спецгруппы. Артём увидел Удава и высокого парня с равнодушным лицом. У всех лица хмурые и недовольные.

— Что происходит? — насторожился Артём.

— Первый этап вашего обучения. — буркнул Прохор, подходя к одной из двери.

В открытое окошко тут же вылезли руки, ставшие тянуться к горлу старшины. Послышалось утробное урчание голодного животного.

— Знакомьтесь. Один из вас, кому не повезло. — старшина отошёл в сторону, чтобы не мешать оценить открывшийся вид.

Обычное человеческое лицо, с абсолютно мёртвым взглядом. По всему лицу потеки крови из рассечённых от ударов ран. При этом человек не корчился от боли, а, казалось, он совсем не замечал, что его челюсть раздроблена в двух местах и порваны губы. Он только тянулся к людям руками со скрюченными, окровавленными пальцами. Ногти на них содраны под корень.

— Его что пытали? — поперхнулся Удав.

— Нет, это он все сам сделал. Рвался на волю сквозь стальные двери.

— И что с ним?

— Заражён колонией паразитов. Они подавили его нервную систему, подчинив управление телом себе.

— Я думал монстры огромные, серые и быстрые, как хорьки. — удивился Тропов.

— То развитые монстры. Прожившие долгую жизнь в этом мире и много кушающие людей и себе подобных тварей.

— Они что каннибалы?

— Не совсем. Они всеядны, но предпочитают сырое мясо. Эти, — Прохор кивнул на тянущиеся руки, — не кормлены совсем. Потому и регенерация, и скорость, и сила у них занижена. Метаболизм их убивает. В простонародье это «пустыш» или «ползун», в зависимости от состояния. В каталогах базы А-1 или А-6. Чем дальше буква по алфавиту и старше цифра, тем опаснее тварь. Из ветки «Ю» и «Я» представителей не видел никто. По крайней мере, после встречи с такой тварью выживших не много и те, все местные старожилы.

— И что теперь? — спросил Артём, разглядывая мёртвое, бездушное лицо, с пустым взглядом.

— Теперь вы будете их освобождать. — Прохор протянул Артёму АПС. — Вторая фаза обучения и проверки на прочность. Слабакам в спецгруппах не место. Это уже не живой человек. Это страшный зверь, без морали и чувств. Все что он желает, это есть и развиваться. Ты для него еда.

Артём взял в руку тяжёлый пистолет, глядя в глаза старшине. Тот взгляд не отвёл, но и радости в нем не различалось. Два других бойца заметно напряглись и слегка сместились в стороны, положив руки на рукояти своих автоматов.