С исчезновением «Чичикова» за полукруглой резной дверью бара миссия Родиона не окончилась. Он еще долго торчал у перил, высматривая, не пройдет ли следом кто-то, напоминающий потаенную охрану. Нет, прошло четырнадцать минут, а в бар никто больше не вошел.

Выйдя на улицу, Родион закурил. Охотничий азарт и волнение стали уже привычными, лишенными робости. Единственное, что его всерьез беспокоило, – оставленная в укромном уголке машина. Самое слабое место во всем ювелирно разработанном плане. Сигнализацию в «Форде» никак нельзя было оставлять включенной – автоворов или хулиганов отпугнет, конечно, но может зато привлечь милицию аэропорта. Но тут уж ничего не поделаешь. У заднего стекла он положил милицейскую фуражку, это давало пусть зыбкий, но шанс…

Когда он вошел в бар, Соня и последовавший за ней Чичиков пребывали там уже тридцать две минуты. Ему не было нужды оглядываться якобы невзначай – за стойкой, во всю ее длину, тянулось высокое наклонное зеркало, и Родион сразу увидел вишневую кофточку. И «Чичикова» рядом. Они расположились тет-а-тет в рассчитанном на четыре места отсеке, сидели не по разные стороны стола, а рядышком – правда, интима было пока что маловато, как и предусматривалось планом. Соня, судя по ее выразительным жестам, как раз жаловалась на мужа-кобеля, которому шальные бизнесменские денежки ударили в голову с невероятной силой, и он бегает по шлюхам практически не скрываясь, разве что домой не водит, пренебрегая внутренним миром супруги, между прочим, окончившей философский факультет, видит в ней лишь красивую игрушку, а ведь деньги в этой жизни отнюдь не главное, только где найти такого мужика, чтобы способен был поднять взгляд выше талии и оценить духовные искания…

Примерно в таком стиле она должна была компостировать мозги жирному карасику быстро пьянея при этом и с чисто женской непоследовательностью переходя порой ко вполне благопристойному кокетству.

Рассеянно, не спеша, Родион отсчитывал деньги – глядя в зеркало. Стадия «быстрого опьянения» уже наступила. Карасик, ручаться можно, от подозрений уже избавился и горит желанием доказать, что готов в полной мере оценить духовные искания и богатый внутренний мир новой знакомой – понятно, приведя ее в горизонтальное положение, но об этом он, как воспитанный человек и джентльмен, пока что умалчивает…

Ага. Доставая из сумочки сигареты, она словно бы невзначай уронила на стол ключ от гостиничного номера – удачная имитация казенного брелока из отеля «Ермолаево» была изготовлена самим Родионом. Неловкими движениями запихала всю мелочевку обратно, пьяно рассмеялась, стрельнула глазками…

Народу в баре было немного. Забрав высокий стакан с коньяком, два блюдечка с закуской и банку пепси, Родион, не глядя на сладкую парочку, прошел мимо и устроился в соседнем отсеке. Музыка играла негромко, он разбирал почти каждое слово.

– …да не это самое страшное, к вашему сведению, Костик. Иногда тянет ему изменить просто так, в отместку, по старому принципу «око за око»…

– Хотите сказать, Ниночка, что вам еще не приходилось…

Произнесено это было на высшем пилотаже – шутливейше, но с должной долей развязного подтекста. В ответ последовало манерное хихиканье:

– Ко-остик…

– Просто я подумал: столь очаровательная женщина при ее уме не могла, увы, прозябать в одиночестве.

– Вы о маленьких безумствах?

– Если они маленькие, то это и не безумства вовсе…

И так далее, в том же духе. Разбавив свой коньяк пепси и скупо пригубливая, Родион прыскал про себя – со стороны эта стандартная болтовня, предшествовавшая культурному соитию двух приличных людей, казалась невероятно убогой и плоской. Увы, насколько он мог судить по своему опыту, вовсе не являвшемуся исключением из правил, все обычно так и происходило. Некоторые реплики он мог предсказать наперед – и частенько оказывался провидцем…

Дама пьянела все сильнее, но никаких вульгарностей себе не позволяла ни в речах, ни в манерах, разве что разговор стал гораздо куртуазнее, а намеки – недвусмысленными.

Словно бы протрезвев вдруг и спохватившись, «Ниночка» напомнила вслух об услышанных от подруг ужасах – точнее, о коварных маньяках, прикидывающихся приличными людьми, а меж тем лелеющих в отношении беззаботных богатеньких дам самые зверские планы, грабительско-извращенные. Шуршание бумаги. Ага, демонстрирует билет и визитные карточки, наглядно доказывая, что он честный негоциант, застигнутый в степи непогодою…

Легчайший намек на готовность оплатить услуги дамы – едва уловимый, но вызвавший нешуточную пьяную обиду. Долгие оправдания и заверения кавалера – он ничего такого не имел в виду, его неправильно поняли, честное слово…

Вскоре и дураку, возьмись он подслушивать, стало бы ясно, что дело движется к неизбежному финалу – на всех парусах, на всех парах, на полном галопе…

Родион встал, подхватил сумку и неторопливо прошел к выходу. Занял позицию у газетного киоска. Минут через десять появилась сладкая парочка, с первого взгляда ясно, перешедшая в качественно новый этап отношений. Упаси господи, не в обнимку, даже за ручки не держатся, но прочно связаны некими невидимыми нитями, по крайней мере, кавалер в этом не сомневается. Свернули вправо, исчезли на ведущей в подвал лестнице – все в порядке, «Ниночка» отправилась сдать сумку в камеру хранения. Пусть сдает, все равно там нет ничего, кроме старой массивной кофеварки, обложенной кучей старых журналов. Сумка, правда, новенькая и дорогая. На карасика это должно подействовать должным образом: если человек сдает вещи на хранение, предполагается, что он сюда вернется. Наводчицы так себя не ведут, у них вообще не бывает при себе дорогих сумок…