– Какие красотки? – вырвалось у него с горечью. – Ты б знала, что за монструозные ситуации случаются…

– Родик, но ты же добровольно на себя взвалил этот то ли крест, то ли хобби? Что же тут плакаться? Возьми и брось… – Лика приняла у него бокал, отпила половину. – Тем более, есть деловое предложение…

– Зойка опять «Основной инстинкт» гоняет.

– Ну и что?

– Там же сплошное траханье.

– Ну и что? – повторила она. – Девке четырнадцатый год, все знает и понимает. Пусть уж лучше смотрит дома относительно приличные фильмы, чем у подруг – жесткое порно. Что ты глаза круглишь? Увы… Я на той неделе попросила мальчиков из службы безопасности немного подмогнуть, они мне принесли нужную технику и растолковали, как с ней обращаться. Подсунула Зайке микрофончик в комнату и послушала, о чем они болтают с Анютой и Людкой Сайко. Ма-ать моя женщина… Все знают.

– А почему я не знаю?

– Потому что ты бы начал, встопорщив бородку, орать на весь квартал… Успокойся, Родик, ничего там страшного не было – соплюшки чисто теоретически обсуждают запретный плод, что ты хочешь, переходный возраст и созревание… Правда, ничего страшного. Даже наоборот, на душе спокойнее стало. Ты ей не вздумай протрепаться, обижусь несказанно… Понял?

– Понял, – сказал он хмуро. Осушил бокал и налил себе еще.

– Родик… – протянула она тоном маленькой наивной девочки. Легла на диване, опираясь на левый локоть, потупила глаза. – Ты меня любишь? Можешь мне сделать маленькое одолжение?

– Какое? – Наученный горьким опытом, он не ожидал ничего для себя приятного.

– Родик, ты уж прости, я на себя снова взвалила функции главы семьи, единолично решающего…

– А конкретно?

– Конкретно – купила все-таки ту «тойоту». Ну просто грех было упускать такой случай, наши механики ее прямо-таки просветили рентгеном и заверили, что она и в самом деле без пробега, что лет несколько проблем не будет никаких…

– Шестнадцать тысяч долларов? – спросил он, совершенно не представляя себе вживе такие деньги.

– Ага, – безмятежно сказала Лика, снимая жакет и небрежно бросая на мягкий валик поручня. – Ну и наплевать, какие наши годы, еще заработаем этой зелени… Зато есть у нас теперь «тойота» двухлетнего возраста, что прямо-таки роскошно, учитывая отсутствие пробега по нашей великой и необъятной… Такое дело надо обмыть. Разливай, а потом я еще принесу, прихватила несколько…

– Понятно, – сказал он, разливая по бокалам остатки шампанского. – Теперь еще начнешь учиться вдобавок ко всему, вообще дома тебя не увидишь…

– В том-то и фокус, что не хочется мне учиться, – сообщила Лика. – Боюсь я баранки, откровенно говорю, ты же знаешь… Родик, ты меня любишь?

– Короче?

– Короче – по совершенно достоверным данным, ваш «Шантармаш» вскоре окончательно закрывают на полгодика. С сохранением аж тридцати процентов зарплаты и увольнением доброй четверти работающих. Делать тебе будет совершенно нечего – если только не выставят вообще. Все равно ты балуешься этим своим извозом… В общем, иди к нам шофером.

– А кого возить?

– А меня, – сказала Лика. – На нашей «тойоте» в сиреневый металлик… кстати, удивительно подходит к этому костюмчику, правда?

– Ну, знаешь…

– А что? – Лика смотрела на него с ненаигранным удивлением. – Отличный вариант с маху покончить со всеми твоими комплексами и мильоном терзаний. Миллиончика полтора жалованья я тебе пробью, без особых хлопот. Водишь ты классно. Все время буду у тебя на глазах, авось перестанешь ревновать к каждому факсу в офисе… По-моему, вполне дельную вещь предлагаю. Есть прецеденты, взять хотя бы «Шантар-Триггер» – там Анжелу Сурмину родной муж возит, и вполне счастлив…

Он прекрасно понимал, что это неминуемо стало бы для него очередным унижением – еще похуже, чем ходить с ней в гости к ее сослуживцам и знакомым из того же круга. Мало того, что «ейный муж», так еще и «ейный шофер». Опять будут при нем говорить с ней о вещах, которых он просто-напросто не понимает, глядя на него, как на мебель, теперь уже с полным на то основанием, а то, что она якобы будет у него на глазах – чистейшей воды фикция. Даже отдалится, вне всяких сомнений. Сейчас еще можно зайти к ней в офис с видом если не равного, то, по крайней мере, имеющего кое-какие права, но шоферское место забросит его в ту самую комнатку, где в ожидании боссов сидят водители фирмы, предупредительными улыбками встречающие каждого вошедшего, даже ту соплюшку секретаршу Колыванова, а соплюшка, задрав носик, отдает им распоряжения, глядя даже не поверх голов – сквозь них. Видел пару раз, увольте и избавьте…

– Ну, надумал? – спросила Лика.

– Не пойдет, – сказал он решительно.

– Ро-одик… – протянула она, томно полузакрыв глаза.

– Не пойдет. Не гожусь я в шестерки.

– А что будешь делать, когда завод окончательно закроют?

– Когда закроют, тогда и буду думать, – сказал он почти грубо. – Пойду стоянку караулить, звали уже…

– А это не означает – в шестерки?

– Это означает – в сторожа. Разные вещи.

– Ну ладно, – сказала она неожиданно покладисто. – Я, конечно, к тебе с этой идеей еще подвалюсь под бочок, не отступлюсь так просто. Ты подумай потом, когда хандра пройдет, сейчас определенно удручен… Опять обхамили? Или пытались уговорить в Ольховку за наркотой съездить?