Приставив ключик к скважине, уверенным толчком вогнал его до упора, повернул дважды по часовой стрелке, одним прыжком ворвался во мрак, прянул влево, протянул руку и, уже смутно различая в падавшем с заднего двора свете бело-лилового фонаря внутренность комнаты, нажал выключатель, заранее крепко зажмурившись.

Посчитав про себя до трех, открыл глаза. Для него переход от мрака к яркому свету прошел совершенно безболезненно. Гораздо хуже пришлось двум голым личностям, застигнутым на диване в интересной позиции – ничего экстраординарного, впрочем, далеко не шедевр из «Камасутры»…

Оба повернули головы, так и не отклеившись друг от друга, заморгали глазами, как ослепленные лучом прожектора совы. Им следовало бы посочувствовать – живое воплощение растерянности и полного ошеломления, но Родион, ухмыльнувшись, старательно запер за собой дверь, отошел к столу и, опустившись в кресло, сказал совершенно будничным, как и было задумано, даже чуть скучающим тоном:

– Мужик, ты бы с нее слез, в конце-то концов…

Оглядел комнату. Крохотный Эдем, затерянный в недрах сугубо конторского здания: пестренькие, приятные для глаза обои, знакомый по фотографии вишневый мини-диван, еще один, широченный, идеально приспособленный для любых экспериментов на просторе, телевизор, холодильник, на столе бутылки, конфеты, фрукты…

Толмачев опомнился – и сначала, джентльмен сраный, накинул поднятую с ковра простыню на съежившуюся Лику, а уж потом прикрылся сложенной ковшиком ладонью. Выпрямился, непроизвольно сделал шаг к сложенной на кресле одежде…

– Стоять, козел!

Родион с несказанным наслаждением взял его на прицел. «ТТ» с глушителем выглядел крайне убедительно. Субъект, наградивший его развесистыми рогами, даже не пытался дергаться, успел просчитать ситуацию и оценить изрядное расстояние, отделявшее его от обладателя пистолета…

– Сядь, – сказал Родион все так же лениво. – Присядем же и побеседуем, как выражался господин кардинал… Значит, здесь и трахаетесь согласно четкому расписанию? Есть один забавный анекдот: муж, стало быть, вернулся из командировки…

– Я же тебе говорила… – вскрикнула Лика, глядя на своего незадачливого партнера с порадовавшим Родиона отчаянием.

– Да? – с любопытством спросил Родион. – А позволь узнать, что ты ему такое говорила? Что муженек умом подвинулся?

– Вот именно, – отрезала она с прежним почти самообладанием, подобрала ноги, закуталась в простыню.

– Лика… – укоризненно процедил любовничек.

Судя по плавным, замедленным движениям и осторожному тону, он, в отличие от разозленной подруги, прекрасно сознавал опасность, которой оба подвергались. Вряд ли он был трусом – просто серьезно относился к направленному на него оружию.

– Вот он у тебя умный, – сказал Родион. – А ты дура. Будь любезна, объясни, где это в моих действиях прослеживается патология? Разве что в том, что не спешу я вас согласно традиции стулом отколошматить… Посмотрим. Как себя будете вести.

– Послушайте, – начал Толмачев, присевший рядом с Ликой. – Давайте поговорим, как разумные люди…

– Интересно! – удивился Родион. – А я чем, по-вашему, занимаюсь? Застукал женушку со стебарем – и, вместо того, чтобы бить обоим морду лица, веду учтивые разговоры…

– Бывшую женушку, – отрезала Лика.

– Увы, не с точки зрения закона, – сказал он с ухмылкой. – Это у вас что? – налил себе в чистый бокал белого вина, неторопливо отпил пару глотков и развел руками: – Вам не предлагаю, вы сейчас вроде как под арестом, так что никакой роскоши не полагается, уж не взыщите…

Глаза у нее потемнели от ярости. Но промолчала. Кавалер сидел не шевелясь и, судя по глазам, что-то лихорадочно прикидывал в уме. Искал выход, конечно, и, дураку ясно, не мог найти. Окинув его непредвзятым взором, Родион вынужден был признать, что слегка проигрывает в росте и стати, но не предстает, конечно, полным ничтожеством. В общем, ничего особенного – пребывая под дулом пистолета, да еще голышом, суперменом не будешь выглядеть, хоть ты тресни…

– Послушайте, – опять завел Толмачев. – Уберите эту штуку и поговорим…

– Обойдешься.

– Боитесь? – сузил глаза любовничек.

– Ерунда, – сказал Родион искренне. – Что-то я не зрю перед собой особенного превосходства, сойдись мы с тобой в кулачном, финал был бы проблематичным, учено говоря, недетерминированным… – Он широко улыбнулся. – Мне просто нравится, тварь такая, смотреть, как ты под дулом дергаешься, словно сперматозоид на мокром паркете…

– Слушай… – Толмачев непроизвольно дернулся, вспомнив, должно быть, какой он крутой и деловой.

– Сиди, выблядок, – лениво сказал Родион, гордясь собой. – А то залеплю сейчас промеж глаз, мозги по комнате запорхают… Ну? Херовато? Не ожидали такой прыти от простого советского инженера? Хорошо вы устроились, ребятки: личный бордельчик, расписание, поди, в электронный блокнот «Касио» занесено… Поделись, браток, опытом – тебе она минет исполняет с проглотом или без? У меня всегда, стервочка, выплевывала…