Заместитель Министра прищелкнул языком и брюзгливо насупился.

— Ну, тогда я сказал, ладно, а зачем этому вашему Пауэллу понадобилось ехать вместе с полицией в Даннердейл, на что Бойкот ответил, что это была личная инициатива Пауэлла: когда позвонили из полиции, никого другого на месте не оказалось. Потом он добавил — на сей раз, заметьте, без понуканий, — что, между прочим, вовсе не доказано, что собаки, которых отловили в этом даннердейлском магазинчике, те же самые, которые охотятся на овец. Тут у него тон стал прямо-таки воинственным.

Заместитель Министра уже догадался, что ничего путного из разговора не получилось, и изобразил гримасу, означавшую: «Сколь долго испытывать тебе мое терпенье?»

— Майкл, но он сказал, — (таким тоном, каким пытаются вернуть увлекшегося словоблудием собеседника к основному предмету разговора), — он сказал, сбежали от них собаки или нет?

— Не сказал, и я не смог из него ничего вытянуть. (Гримаса, означающая: «Ты не сумел найти к нему верного подхода и вверг его в расстройство».)

— А вы не сказали, что этим, возможно, заинтересуется Парламентский Секретарь?

— Нет. — (Мой подход не принес результатов, следовательно, ipse facto [15] признан неверным.) — Морис, почему, запрашивая информацию, обязательно нужно ссылаться на кого-то из чиновников министерства? Если информация нужна министерству, значит, она нужна Министру, — так, по крайней мере, меня всегда учили.

— Гм, но в данном случае это вроде как не сработало, а?

Тут зазвонил телефон, и Заместитель Министра снял трубку.

— Да, Джен, соедините нас. Доброе утро, Эдвард. Нет, пока нет. А вы? Лок так и сказал? Правда? Ну хорошо, сейчас приеду и присоединюсь к вам. A bientфt. [16]

Он положил трубку на рычаг.

— Простите, Майкл, но меня ждут более срочные дела. И все же, полагаю, нам придется разобраться в этой истории. (Это значит, мне придется разобраться. Интересно как?) Надо найти надежного человека на месте, который наконец сказал бы наверняка, существуют эти псы-призраки или нет. Не могли бы вы попытаться еще раз и к вечеру подготовить резюме на полстранички, чтобы я мог показать Парламентскому Секретарю?

Не дожидаясь ответа, он удалился.

— Ох, Раф… Погоди минутку. Я знаю, где мы. Мы тут уже были раньше. В ту первую ночь — самую первую ночь после побега. Стоял такой же туман, только была почти полная тьма… Это когда мы убежали от овчарок, которые так разозлились на нас, помнишь? А потом мы стали другими… Стали дикими животными. Это было здесь.

— Скажи-ка, лис, похожи мы на диких животных?

Раф сидел на голых камнях Леверской тропы и прислушивался к журчанию невидимых ручьев в долине. Где-то наверху каркнула во мгле ворона. Было сыро и холодно, лужицы между камней подернулись ледком. Шерсть у обоих псов намокла, и грязный хвост лиса тяжело волочился по земле.

— Дикие? Угым, что два жеребца, какие разбегались в загородке. Давай, двигай. До Бычьего еще далече.

Лис нетерпеливо взглянул на Рафа, из пасти его валил пар и облачком зависал в неподвижном воздухе над его головой.

— Времени еще много, — заметил Раф. — Пусть Шустрик отдохнет маленько.

— Не-е… К полудню туман сойдет — нас какая зараза и увидит. Мы и на Хелвеллин-то идем, чтоб никто не знал, что мы туда ушли…

Злобно ощетинившись, Раф встал над лисом, но тот лишь вжался в землю, не двигаясь с места.

— Больно уж ты умный, подлец этакий! Покуда я делаю всю черную работу и получаю раны, добывая тебе жратву…

— Верно, верно, хороший ты мой! Не сердись. Охолони! Смекаешь, нас всего трое, а людей, какие убить нас хотят, кругом сотни. Почему мы все еще живые?

— Я знаю, — сказал Шустрик, задрав у камня лапу, после чего снова сел, передернув одним ухом, которое неудобно завалилось в рану на его голове. — Я только что сообразил почему. Они не осмеливаются. Я пойду утоплюсь или просто брошусь под грузовик, тогда небо рухнет и все люди погибнут. Раф, ты никогда не задумывался об этом? Это обстоятельство дает нам известные преимущества.

Раф ничего не ответил.

— Мышка убегает в сточный желоб, — продолжал Шустрик. — Поэтому она и жива. Ты знаешь, где этот желоб? Я-то знаю. Когда я быстро-быстро закрываю глаза, я иногда вижу, как мелькает ее хвостик. Он у нее, видишь ли, из бумажки… мальчик сует ей бумажку в дырочку в двери, то есть в полу… каждое утро. Белохалатники сделали эту дырочку — длинную такую, узенькую — своими ножами… Ну вот, значит…

— Я тебе скажу почему. — Хриплый шепот лиса заставил Шустрика умолкнуть. — Люди завсегда так — один другому не доверяет, боятся своих, чураются. Это тебе всяк лис скажет. Ежели кто не такой же, завсегда это нутром знает, как я вон. Для началу не дам вам тут околачиваться — как туман спадет, мы уж должны быть на Щербатых утесах, где повыше, чтоб не углядели ни тебя, ни малого с его сорочиной шкурой. Нечего валандаться, пошли!