— Я же рассказывал тебе, Раф, рассказывал, как они убили его, — только я забыл передать его слова о тебе. Он сказал… сказал… ох, Раф, сейчас вспомню…

Раф с трудом поднялся и широко зевнул, из его окровавленной пасти свешивался красный язык и валил густой пар.

— Никто обо мне не скажет ничего хорошего, а уж лис-то и подавно. Если люди придут, чтобы убить меня, то перед смертью я разорву кое-кого на куски. Ненавижу их всех! Ладно, Шустрик, куда пойдем?

— Для начала наверх, в туман. Послушай, Раф, бедняга лис велел передать тебе… только вот вспомнить никак не могу… было так страшно…

— Туман рассеивается.

— Ничего. Мы успеем убраться отсюда.

В этот день, когда Дигби Драйвер ездил в Лоусон-парк и обратно, когда сперва полиция, а потом и вся страна узнала о случившемся на Могучем утесе, Раф с Шустриком бродили по Конистонскому хребту, время от времени останавливаясь на отдых. Почти все это время Шустрик пребывал в помрачении сознания, бормотал нечто маловразумительное о лисе, о своем мертвом хозяине и о девушке, которая сидела в машине, полной весьма странных животных. С приходом темноты псы спустились по южному склону Серого холма и совершенно случайно оказались на той самой зеленой площадке, что находилась перед старым медным рудником. Шустрик не узнал это место, но Раф — а надо думать, он привел сюда своего друга нарочно, — без колебаний зашел внутрь шахты. Здесь, среди старых, почти выветрившихся запахов овечьих костей и лиса, Раф с Шустриком провели эту ночь.

— Шустрик! Просыпайся, чтоб тебя мухи съели! Шустрик, просыпайся!

Шустрик крепко спал на битом камне. Наконец он проснулся, перевернулся на другой бок, глянул на пятно света, исходившего из далекого входа в шахту, и потянул носом воздух. Стояло уже позднее утро, пасмурное, но без дожди.

Раф пробежал несколько ярдов к выходу, остановился и обернулся к Шустрику:

— Вставай и посмотри. Только осторожно, чтобы тебя не увидели. Сам поймешь почему.

Не доходя футов двадцати до выхода из пещеры, Шустрик издал удивленный возглас и тут же рухнул животом на камни.

— Мамочка моя! А давно… давно ли тут такая прорва людей? Раф, что это…

— Не знаю. Я и сам недавно их увидел. Такого еще не бывало. Интересно, зачем они сюда пожаловали и что ты думаешь по этому поводу.

— Их тут целые толпы!

На противоположной стороне Мшаника, примерно в миле от медного рудника, весь гребень Могучего был усыпан человеческими фигурками, черневшими на фоне светлого неба. Одни фигурки стояли неподвижно, другие перемещались по волнообразному гребню, направляясь в сторону Козьей тропы, и исчезали из виду за гребнем. Раф глухо зарычал.

— Я слышу, как они разговаривают. А ты?

— Я тоже. И чую их — одежда, кожа, табак. Вчера я опасался — помнишь, я говорил? Опасался, что они придут сюда, но никак не думал, что их будет столько.

— Думаешь, нас ищут? Это никак не фермеры.

— Да уж, не фермеры. Они похожи на людей, с которыми когда-то разговаривал мой хозяин, в прежние дни. А там ведь не только мужчины, но и женщины. Глянь-ка! Похоже, они идут через хребет, а некоторые спускаются туда… ну, туда, где был тот человек.

— Я голоден, — сказал Раф.

— Я тоже. Но сейчас нам лучше не высовываться. Надо ждать… ждать… О чем это я? Лис сказал… путается все как-то… сад… ах, да! Нам надо ждать, покуда… покуда не стемнеет. Они не должны нас видеть, и мышку тоже.

— Тогда голодаем, — сказал Раф и поскребся своими торчащими ребрами о каменную стену шахты. — Нам не привыкать. И чем дальше, тем лучше получается, правда?

Из туч, которые принес в долину Даннердейл западный ветер, вновь стал сеять мелкий дождик. Через полчаса туман заволок болота на целую милю, равно как и холм, который разделял наблюдателей на Могучем и наблюдавших из пещеры псов. Раф потянулся и обтряс лохматую шерсть.

— Надеюсь, они там основательно промокли. Может, нам стоит сходить туда, когда они уйдут, а? После такого скопища людей там наверняка останутся кусочки хлеба или чего-нибудь другого. Но действовать надо осторожно. Там могут остаться часовые. Они ненавидят нас, так ведь? Ты же сам говорил.

Ничего не отвечая, Шустрик смотрел на сеющий дождик.

— Так-то оно так, — сказал он наконец. — Одного я не понимаю. Видишь ли, там… где-то там мой хозяин.

— Что это ты говоришь? Очухайся, Шустрик! Твой хозяин умер, ты сам говорил. Как он может быть где-то там?

— Не знаю. Туман кругом. Я так устал, Раф! Я устал быть диким животным.

Шустрик выскочил наружу, пробежал по мелкой лужице и, сев на задние лапы, сделал стойку «Проси!».

— Желоб в полу сарая… женщина в перчатках. Все теперь изменилось, после смерти второго человека и после смерти лиса. Должно быть, я грежу… я видел лиса… после его смерти… его разорвали на кусочки… Это все туман морочит мне голову. А ведь лис сказал что-то очень важное, Раф. Я должен был передать это тебе, но никак не вспомню…