Водила в машине до того заслушался своего патрона, что и не заметил, как я дотянулся до резиновой груши и немного побибикал. Оратор, или оракул, не знаю, как правильней назвать, заткнулся на полуслове и, чуть не грохнувшись на мостовую, повернулся посмотреть на источник помех. На мордочке видно выражение недоумения, постепенно переходящее в праведный гнев. Ну, сейчас мы этот процесс ускорим! В пределах дозволенного…

– Господин хороший, Вам случайно не приходилось слышать старую русскую поговорку о том, что соловья баснями не кормят? – Так, народ заинтересовался, репортеры ушки навострили, продолжаем клоунаду. – Или Вы считаете, что раненым и инвалидам, да на голодный желудок, интересно слушать Ваше краснобайство?

– Господин штабс-капитан! Что Вы себе позволяете?! Кто Вы такой?!.. – Оторопь прошла, и Александр Иванович, дав выход своему возмущению, решил поставить зарвавшегося офицера на место. Ответ был настолько неожиданным, что он снова не нашелся что сказать. Такого не может быть! Совсем недавно, желая проверить достоверность слухов о возросшей популярности в армейской среде некоего штабс-капитана Гурова, Александр Иванович по своим каналам дал указание собрать всю информацию об этом человеке, дабы решить, насколько можно будет его использовать в грядущих событиях, и вот тут он, как чертик из табакерки, появляется в самый неожиданный момент. И, судя по всему, настроен довольно враждебно. Задумавшийся на секунду Гучков услышал последнюю фразу штабс-капитана и понял, что всё окончательно пошло не так, как надо…

И чего ты орешь, как потерпевший? Кто я такой? Пожалуйста!..

– Штабс-капитан Гуров-Томский, к Вашим услугам, господин особоуполномоченный Красного Креста!

Опять дядька завис в перезагрузке… И в толпе какое-то оживление, особенно там, где стоят с гарантированной неприкосновенностью германский чинуша и сопровождающие его сестры милосердия. Одна особенно разволновалась, так и сверлит взглядом, скоро дырка появится. Пора заканчивать этот балаган!..

– Господа Георгиевские кавалеры! От имени Великих княжон Ольги Николаевны и Марии Николаевны имею честь сообщить, что Вам необходимо проехать на Царскосельский вокзал для следования в госпиталь, где Вы пройдете обследование и необходимое лечение… – Снова обращаюсь к Гучкову и Ко, не в силах удержаться от язвительного замечания. – Интересно, а как Вы, господа, собирались помогать людям с костылями залезать в грузовые авто? Или сей момент не заслуживает Вашего высокого внимания?..

Поворачиваюсь в сторону извозчиков, наслаждающихся бесплатным зрелищем и, перекрывая людской гомон, ору командным голосом:

– Эй, залетные! Сюда рысью по одному! Живо!..

В конце концов, сам рассчитаюсь, если что, денег хватит. Дергаюсь в направлении лихачей и замечаю, что Ольга Николаевна что-то сказала давешнему колобку и тот шустренько катится навстречу «таксистам», на ходу пытаясь попасть рукой в карман. Пока раздумываю, стоит ли составить ему компанию, ловлю в спину фразу Гучкова, произнесенную так, чтобы услышал только я, ну и, может быть, личный водила:

– Ты об этом еще пожалеешь…

Оборачиваюсь и пристально смотрю в глаза, где видна плохо скрываемая злоба. Тебе, блин, сейчас мозги вправить, или потом, при случае?.. Или сразу пристрелить, чтобы не мучился обеспеченной старостью?..

Кавалькада из десятка пролеток, возглавляемая автомобилями Великих княжон и их свиты, убывает на вокзал. Но прежде Ольга Николаевна передает мне обязательное к исполнению приглашение на чаепитие завтра в 17.00, мотивируя тем, что «мамА» давно хотела познакомиться с героем, спасшим ее дочурку.

По дороге домой Александр Иванович размышлял о сегодняшних событиях, логически оценивая всё произошедшее как с отрицательной, так и с положительной стороны. Но, все-таки, какая-то мелкая деталь, оставшаяся вне его внимания, не давала ему покоя, что-то он упустил. Откинувшись на спинку сидения, Гучков закрыл глаза, отрешился от умозаключений, и попытался визуально вспомнить всю цепочку событий…И почти сразу же понял, что его беспокоило! Взгляд, брошенный штабс-капитаном на прощание…

В тот момент, когда была упущена инициатива, Гучков, почти потеряв контроль над собой, набрал в легкие побольше воздуха, дабы начальственным рыком поставить на место этого бог знает, что возомнившего о себе офицеришку, и тем самым мгновенно восстановить в глазах толпы и своей «свиты» несколько пошатнувшийся авторитет. Но инстинкт самосохранения, который не раз выручал его во всех жизненных перипетиях, помимо воли сдержал на языке приготовленную гневную тираду. А память услужливо подкинула воспоминания давно минувших дней…

Очень давно, еще во время англо-бурской войны, Александр Иванович видел такие взгляды. Также равнодушно, и с таким же прищуром бурские стрелки смотрели на англичан, выбирая в какое именно место всадить пулю. И с точно такие же глаза были сегодня у этого штабс-капитана…

Гучков энергично помотал головой, отгоняя и сегодняшнее видение, и воспоминания из далекого прошлого, и устроился поудобней на сидении. Да, с этим Гуровым надо срочно что-то решать…

Учитывая, что как-то невежливо будет опаздывать на чашку чая к августейшим особам, пришлось приехать в Царское Село с хорошим запасом времени. Который трачу на то, чтобы, не торопясь прогуляться сначала по Бульварной, затем по Церковной улицам, на указанном перекрестке повернуть направо и очень быстро оказаться возле изящной чугунной ограды, отделяющей место обитания царской семьи от остального мира. По пути глазею по сторонам и прикидываю, в каком доме сейчас мог бы жить, если бы тогда согласился на перевод в лейб-конвой. Учитывая, что с переездом потерял бы всякую свободу действий и стал бы одним из бесконечных «маленьких винтиков большого механизма», пришел к выводу, что ни один из особняков мне не нравится.

У ажурных ворот красивого чугунного литья, которыми заканчивается дорога, меня опускают с небес на землю. Весь насквозь официальный гвардии поручик узнает цель прибытия, просит предъявить удостоверение и, вытеснив из традиционной черно-бело-полосатой будки молодцеватого унтера с винтовкой, связывается с кем-то по телефону. Ну, это нам до боли знакомо – КПП, пропускной режим, и всё остальное в том же духе…

Закончив разговор, поручик возвращает мой документ и холодно-корректным тоном предлагает подождать сопровождающего. Пока меряю шагами пространство перед воротами, вспоминаю пересказанный доктором Голубевым вариант посещения царского дворца Алексеем Максимовичем Пешковым-Горьким, и невольно улыбаюсь той нелепице, которую довелось тогда услышать. Ладно, если бы смешно было, проскочило бы за анекдот, а так… Очень похоже на либералистические фантазии про кровавую гэбню и стопяцьсотмильёнов лично замученных.