Шрифт:
– Извините меня, когда-то давно, в каком-то литературном альманахе попались стихи, как мне кажется, очень подходящие именно к сегодняшнему вечеру… – Теперь уже я, не отрываясь, смотрю на многозначительно улыбающуюся Дашеньку…
Неслышные тени придут к твоему изголовью И станут решать, наделённые правом суда: Кого на широкой земле ты одаришь любовью? Какая над этой любовью родится звезда? А ты, убаюкана тихим дыханием ночи, По-детски легко улыбнёшься хорошему сну, Не зная, не ведая, что там тебе напророчат Пришедшие властно судить молодую весну. И так беззащитно-доверчива будет улыбка, А сон – так хорош, что никто не посмеет мешать, И, дрогнув в смущенье, хозяйки полуночи зыбкой Судьбы приговор погодят над тобой оглашать. А с чистого неба льёт месяц свой свет серебристый, Снопы, и охапки, и полные горсти лучей, Черёмуха клонит душистые пышные кисти И звонко хохочет младенец – прозрачный ручей. И что-то овеет от века бесстрастные лица, И в мягком сиянии чуда расступится тьма, И самая мудрая скажет: «Идёмте, сестрицы. Пускай выбирает сама и решает сама»…– Денис Анатольевич, Вы не перестаете меня удивлять!.. – Полина Артемьевна в очередной раз промокает глаза платочком.
– Мама, хочешь, я тоже тебя удивлю? – Моя ненаглядная поднимается и подходит ко мне.
Кажется, я уже понял, что она задумала… «Эхо любви» – самая любимая песня моей мамы. Из того, еще не наступившего будущего. Мама была одной из поколения последних лириков шестидесятых, которых в благополучные годы застоя называли белыми воронами и бардами. Собственно, через девять месяцев после одного лесного бардовского фестиваля я и родился. А она потом вместо колыбельных пела мне свои любимые романсы и баллады…
Эту песню мы еще у доктора Паши разучили и оставили запасной, на всякий случай. Похоже, он наступил…
Покроется небо пылинками звёзд. И выгнутся ветви упруго, Тебя я услышу за тысячу вёрст: Мы – эхо, мы – эхо, Мы долгое эхо друг друга…Дашин голосок звучит негромко и немного грустно, тихонько подыгрываю ей, опасаясь взять слишком громкий аккорд…
…Мы – эхо, мы – эхо, Мы долгое эхо друг друга…Рефрен поем уже вместе, на два голоса…
…И мне до тебя, где бы я ни была, Дотронуться сердцем не трудно. Опять нас любовь за собой позвала. Мы – нежность, мы – нежность, Мы – вечная нежность друг друга!..Припев звучит уже хором, нам подпевают все… Так, теперь моя очередь!..
И даже в краю наползающей тьмы, За гранью смертельного круга Я знаю: с тобой не расстанемся мы! Мы – память, мы – память. Мы – звёздная память друг друга!..– Денис Анатольевич, сжальтесь!.. – Михаил Семенович разрывает наступившую тишину. – Вы наших дам скоро до истерики доведете!.. Давайте уж что-нибудь повеселее…
– Хорошо. Хочу продолжить вчерашнюю морскую тематику, но более оптимистично… – Теперь извиняться в случае чего придется перед Николаем Расторгуевым…
Синее море, только море за кормой, Синее море и далек он путь домой. Там за туманами вечными, пьяными, Там за туманами берег наш родной. Шепчутся волны и вздыхают и зовут, Но не поймут они чудные, не поймут: Там за туманами вечными, пьяными, Там за туманами любят нас и ждут. Ждет Севастополь, ждет Камчатка, ждет Кронштадт, Верит и ждет земля родных своих ребят. Там за туманами вечными, пьяными, Там за туманами жены их не спят. И мы вернемся, мы конечно доплывем, И улыбнемся, и детей к груди прижмем. Там за туманами вечными, пьяными, Там за туманами песню допоем…Чуть погодя хором повторяем почти полностью вчерашний репертуар. Заканчиваем посиделки уже достаточно поздно, когда луна уже поднялась из-за леса, и ночной воздух становится по-осеннему прохладным…
В голове крутится, не переставая, начало старой украинской песни «Ніч яка місячна, зоряна, ясная, видно, хоч голки збирай». За окном черный бархат ночного неба с бесконечной россыпью звезд, круглая луна, залившая лес каким-то нереальным мягким светом, видно абсолютно все вокруг вплоть до самой маленькой травинки и веточки. Так же ясно видно все и в комнате, только вещи в этом свете потеряли свои привычные очертания и расцветку. Кажутся какими-то сказочными и ненастоящими. Вот в этой сказке я и сижу, глядя в мансардное окно. Уже, наверное, около часа…
Когда все расходились по своим комнатам, Дашенька шепнула мне два слова, начисто выбивших и сон, и все мысли из головы до самого утра. Два слова, заставивших сердце биться в сумасшедшем темпе и сделавших руки и ноги ватными и непослушными. Два коротких слова – «Не спи!»…
Очень хочу догадаться, что означает ее фраза, и в то же время боюсь этой догадки. А посему просто сижу на подоконнике, смотрю в ночь и слушаю тишину в доме. Она какая-то гулкая и всеобъемлющая, эта тишина. Слышны самые тихие звуки, вплоть до писка мышей на чердаке и топотка их лапок по перекрытиям в другом конце дома…
Сердце делает долгую паузу, и потом стучит под сто двадцать ударов в минуту!.. В тишине тихо звучит уже совсем другое!.. Еле-еле слышные шаги и шуршание ткани!.. Дверь тихонько отворяется, и в комнату проскальзывает Даша. Босиком, в чем-то длинном, до пят, и полупрозрачном. Неуклюже слезаю с подоконника, и на неслушающихся ногах иду навстречу… Лунный свет делает ее тоже нереальным, сказочным видением, но маленькие горячие ладошки, ложащиеся мне на плечи, моментально разрушают наваждение.