А тут так кстати пришлось мое раскаяние — Виталина просто играла свою роль, делала вид, что забыла все, что было между нами.

Стоп! Значит, не факт, что когда Андре покинет замок, я снова не окажусь в башне! Проклятье!

В дверь постучали.

Дождавшись приглашения войти, Нэн сообщила, что меня ожидают к столу. Только меня, это она особо подчеркнула, и бросив недовольный взгляд на Милу, вышла.

Я окинула взглядом свое отражение в зеркале, и поморщилась. Действительно бледная, как смерть, из-за этого гадкого оттенка синего такое ощущение, что под глазами круги. Гладко причесанные волосы делают меня похожей на святую Иулию или любую другую праведницу. Виталине должно понравится.

Идя по широким коридорам замка, я чувствовала, как дрожат колени, и когда оставался последний поворот, остановилась и перевела дыхание.

Пожилой лакей Савьер поклонился мне, и, прежде чем распахнуть передо мной дверь, шепнул:

— С возвращением, мисс Лирей! Мы все очень вас ждали и молились за ваше здоровье Богине и святым девам.

Я кивнула Савьеру, поблагодарив его и вошла в распахнутую дверь с гордо поднятым подбородком и прямой, как спица, спиной.

За период моего заточения обеденный зал не изменился, разве что гобелены вычистили к весне, и огромную люстру в несколько этажей венчают новые осветительные мотыльки — с желто-розовыми крыльями. Свет, который они отбрасывают, чудесно оттеняет нежную оливковую кожу сестер.

За узким длинным столом расположились сестры и гости.

Виталина расселась во главе стола, на месте мамы, и это сразу заставило меня нахмурится. По правую руку от нее герцог Эберлей. Высокий брюнет с длинными, убранными в хвост волосами, темными, почти черными глазами и крючковатым носом.

Граф Рьвьер — его племянник, невысокий блондин, с чуть одутловатым лицом, хоть и молодой, но пухлый и уже с одышкой. Он сидит рядом с Микаэлой. На сестру он смотрит, словно на саму святую Иулию. Когда я зашла, он как раз подливал Мике что-то в кубок.

На Виталине бордовое платье с широким золотым поясом под грудью, на Микаэле лиловое, с квадратным вырезом, отделано золотой каймой. Прически у сестер высокие, завитые локоны обрамляют лица, визуально удлиняют шеи.

Жених Виталины, хотя какой он может быть жених, для этого нужно согласие опекуна, а наш опекун — муж тети Сецилии — нипочем его не даст, у него свой резон, герцог Эберлей скривился, когда я вошла, словно у него заболел зуб, и обменялся понимающим взглядом с племянником.

Тетя Сецилия — дальняя родственница отца Виталины и Микаэлы, практически с самого исчезновения мамы живет у нас. И, зная характер тетушки, наш опекун, дядя Джордан, сделает все, чтобы гостила она, приглядывая за тремя незамужними племянницами, как можно дольше.

Сквайры герцога и племянника сидят поодаль, по бокам от хорошенькой компаньонки леди Сецилии, и такое ощущение, что пока я не вошла, наперебой подкладывали в ее тарелку. С такими темпами хохотушка Ингрид скоро станет похожа на святую Агафию Многочинную с полотна Ратанэля Руткинса.

Стоило мне войти в обеденную, как мужчины встали, приветствуя меня.

Я опустила глаза, и кивнула, отвечая на приветствие.

Лишь миг был на то, чтобы разглядеть их лица, и сейчас перед глазами запрыгали узоры мраморной мозаики. На одного из гостей я так и не смогла взглянуть, и, кажется, не смогу.

— Эя, сестренка! — раздался голос, который я отличу из тысячи. Что там тысячи, из миллиона!

Раздался звук отодвигаемого стула, потом шаги.

Только когда в поле зрения попали черные, начищенные до зеркального блеска, сапоги, я заставила себя поднять голову.

— Мисс Лирей, — Андре поприветствовал меня, и осторожно поднес руку к губам, не спуская глаз с моего лица.

Как назло, он нисколько не изменился. Может, скулы стали более очерчены, и линия рта тверже, но голубые глаза по-прежнему яснее неба, и улыбка такая теплая, что я сейчас разревусь, как тогда, когда папы не стало!

Андре не изменил любимому цвету — сутану он не носит, но камзол и кюлоты фиолетовые, кюлоты чуть темнее оттенком. На груди закрытый медальон с фамильным вензелем, изображающим цветок эдельвейса в каплях росы. Светлые локоны спускаются на плечи, кожа тронута загаром и от этого голубые глаза сверкают ещё ярче. Может ли мужчина быть красивее?

Я почувствовала, что сейчас задохнусь и поняла, что разглядываю Андре, не озаботившись даже поприветствовать его.

От осознания собственной неуклюжести я снова потупила глаза, но теплые пальцы легко поддели мой подбородок, поднимая лицо вверх. Сделав над собой усилие, я посмотрела на Андре, чье лицо оказалось пугающе близко, и почувствовала, как в голове зашумело.

— Ты бледна, Эя, — сказал Андре и нахмурился. — Ты хорошо себя чувствуешь?

Я отступила ещё на шаг, зачем-то присела в реверансе и пробормотала вовсе не то, что собиралась: