После тренировки, идём ужинать вчетвером с Сергеевичем и Вовиком, и под конец вечера Сергеевич уже сам набирает какой-то номер, отойдя в сторону и стыдливо развернувшись лицом в угол:

— Извини. Был не прав.

— …

— Да, еду домой. — …

— Конечно. Приезжай, жду.

Затем подходим к нам и, потирая руки, смотрит по очереди на Вовика и Лену:

— Мне надо срочно домой. Кто отвезёт?

— Я, — отодвигает Вовика Лена. — Я и езжу быстрее, и машина у меня лучше. И своя, я над ней не трясусь.

— Вот именно, — обижается в ответ Вовик. — Машина чужая, я её так убивать, как ты, не могу.

Лена молча показывает Вовику язык, берёт меня и Сергеевича за руки и, как детей в садике, ведёт в машину.

Дома Лена засыпает минуты за три прямо на диванчике в старой спальне, сонно бормоча мне:

— Мелкий, я тебя люблю, но супружеский долг утром. Умоляю.

Накрываю её одеялом — уже прохладно, а окна держим открытыми.

Сам иду на кухню.

Учу атлас, читаю кое-что по генетике, когда раздаётся звонок в дверь.

Чертыхаясь, бросаюсь к двери: если позвонят ещё раз, могут разбудить Лену. Надо было вообще выключить звонок, всё равно я никого не жду.

На пороге стоит трезвый и абсолютно нормальный Сериков.

— Можно войти?

— Что тебе у меня нужно? — как можно нейтральнее спрашиваю, не освобождая проход.

— Ты разве не в курсе, что мой батя стоял на дистрибуции «травы» в регионе? Сейчас, когда его закрыли, на маманю наехали… Раньше он «наверх» всегда доляху засылал, порой даже из своих, не дожидаясь реализации… А сейчас платёж просрочили… Могу войти посоветоваться? Ты тип крутой, может, что и присоветуешь толком…

Не скажу, что ошеломлён, но удивить меня у Серого получилось.

— Ладно, проходи, — подвигаюсь в сторону, давая Серому пройти и закрывая за ним дверь. — Разуйся тут, иди вон на свет в кухню.

Закрываю за Серым двери и догоняю его в кухне, где он тяжело плюхается прямо за стол и, налив себе в первый попавшийся под руку стакан заварки из заварника, выпивает всё залпом.

— Может тебе чаю? — спрашиваю нейтрально, наблюдая, как он тянется к заварнику повторно.

— Не надо, так хорошо, — в перерыве между глотками говорит он. — Я люблю покрепче, и сейчас жарко, холодный сойдёт.

— Не так и жарко, но смотри… моё дело предложить. Говорим тихо, у меня люди спят, чтоб не разбудить, рассказывай.

— В общем, спасибо тебе, — косится Серый на меня, — нас загребли на анализ.

— Если ты с претензиями — давай сразу прощаться.

— Всё-всё, — Серый поднимает руки перед собой. — Я по инерции, пардон. Как анализы откатали, я жду мать: полиция её известить должна, и меня ей на руки выдать. А дозвониться до неё не могут. Уже время вышло, которое они могут меня держать, а мать им всё не перезванивает. Они уже не знают, что со мной делать: и держать нельзя, и на руки матери отдать не могут. В общем, дед, отец отца за мной заехал. Ну и батю там ещё помнят, пошли навстречу…

Серый тяжело вздыхает, отпивает из стакана ещё заварки и продолжает:

— Дед меня до дома довёз, потом высадил и к нам подниматься не стал.

— Что так?

— С маманей не хотел встречаться, у них свои тёрки. Вернее, с её родителями, но тебе оно не надо…

— Как скажешь.

— Стессель, не язви. Пожалуйста. — Сериков тяжело смотрит на меня исподлобья.

— Хорошо. Извини. Дальше?

— Поднимаюсь, открываю своим ключом. Маманя в зале в трансе, коньячелы литр почти пустой, она как зомби, в кресле сидит, встать не может. Только приговаривает: «Что же будет, что же будет». Попытался её привести в чувство — голый номер. Уложил спать. Еле нашёл её мобил — в ванной валялся. В эсэмэсках — ничего военного. Стал звонки смотреть. А там только один входящий за сегодня — от начальства отца. Значит, это оно.

Сериков допивает заварку из заварника, трясёт его ещё несколько секунд, пока не соображает, что заварник пуст, после чего просит меня:

— Можно ещё чаю? В общем, набираю я этого зама начуправления с материной трубы, и в лоб ему вываливаю: пришёл, дескать, домой, мать в трансе. По делам отца я в курсе, как минимум частично. Тут сблефовал, но что делать было. Давайте, говорю, как-то между мужиками решать вопрос, мать без сознания. И жду, что он скажет.

— А он что?

— А он выматерился и сказал, что сейчас подъедет. Подъехал, как спринтер, за десять минут через полгорода. Впрочем, его машину все знают, ему, наверное «дорожники» зелёный свет дали… Дорожная полиция в смысле. — Сериков благодарно кивает мне за подсунутый ему под руку бутерброд, откусывает и продолжает, — в машине он мне и говорит. Что из-за того, что батя у чекистов сидит, с нм связаться никак нельзя. Там же изолятор не в пример нашему…

— Извини, я не в курсе, не в пример чему?

— Не в пример изолятору МВД, — хмуро после паузы бросает Сериков. — Как ни пытались, никак не связаться. Чтоб бесконтрольно. У отца зависла часть суммы за реализацию товара. Деньги-то есть, это сто процентов. Но как их достать и вытащить — не понятно, потому что знает только он, а с ним связи нет. Замнач брызгал слюной, орал, что жалеет, что нас вообще в дело пустил. Как будто мы с матерью знаем что-то… И сказал, что по срокам ничего не обещает, но на него самого серьёзные люди давят. Он ещё день-два потерпит, потом на нас переведёт стрелки. Если мы не придумаем, как вопрос закрыть.