— Вот так. Ударила она его — то ли палкой, то ли лопатой. Позвоночник перебила. Потом перебросила в мой двор. Он приполз к двери — я вышел, поднял его…

Голос мужчины пресекся, он замолчал, видимо справляясь с волнением. Затем продолжил:

— Я его по ветлечебницам повез. Снимки делали, сказали — безнадежно. Порваны нервы, не срастутся. Можно конечно операцию попробовать сделать, она очень дорогая и опасная, после нее вообще может не выжить. Да и не берется никто…смотрят, как на идиота — простому дворовому коту такую операцию?! Предлагали усыпить, чтобы не мучился. Только я не могу. Я сам такой…как кот с перебитой спиной. И меня тогда усыпить? Одного боюсь — умру, что с ним будет? Был бы здоров, так хоть бы мышами на улице мог прокормиться. Или кто-нибудь бы взял домой — он красивый, ухоженный, домашний. А вот такого, инвалида — кто его возьмет? Будет умирать в муках, голодный. Пока я жив — ему хорошо. Его любят, он сыт, в тепле. На горшок только трудно ходить, но я помогаю. Купаю в время от времени, он всегда чистенький. Держусь вот на этом свете…ради него. Сердце у меня плоховатое, того и гляди в ящик сыграю. Ради него только и держусь. И это история меня сильно подкосила. Говорят — эта негодяйка и предыдущего соседа до инфаркта довела, а меня-то…и доводить не надо. Еще один инфаркт, и конец. Ну да, скажете — лучше бы я жил в городе, в квартире, чтобы и скорая, и все такое… И будете правы. Но…вы слышали, что я вам рассказал.

Мужчина замолчал, так и не подобравшись к главному, и я решил ему помочь:

— Подождите…заявлению от роду всего неделя. То есть с того времени, как она ударила кота прошло всего неделя? А когда же вы успели по ветклиникам поездить?

— Нет. Я видимо неточно рассказал, простите…разволновался. Год прошел. Я ведь что думал — Митя на дорогу вышел и под машину попал. У него еще и ребра были сломаны, и голова распухла. Она ведь его о стену добивала. Как Митя выжил — не знаю. Случился очередной скандал — она начала забор ломать, обвинила меня в том, что я поставил забор незаконно, и вообще — он дает день на ее грядки, и что она его снесет. Била забор кувалдой, покорежила целую секцию. Ну я и пошел с ней разговаривать, пока она совсем в раж не вошла и все не уничтожила. Тут она мне и выложила, видимо хотела сделать побольнее. Сказала, что меня придушит, как моего поганого кота, и жаль, что его не добила — надо было ему башку отрезать. В нее как бес вселился. В руке кувалда, орет, слюнями брызгает, машет своим боевым молотом. Ну — тут у меня как помутнение случилось, после того, как про кота сказала. Лопата стояла у забора — снеговая, деревянная, я схватил ее, и…в общем — врезал ей по голове. Лопате конец, пополам, а эта…вроде как в себя пришла, приступ бешенства прошел. Пообещала меня посадить, повернулась и ушла в дом. Потом мне сказали, она поехала в больницу зафиксировала побои, а затем и заявление написала в полицию. Ну, вот и результат — вы теперь у меня дома. Вот вся история. Я не знаю, что делать — и жить здесь уже невозможно, и деваться мне совершенно некуда. Переехать назад, в квартиру? Там люди живут, контракт. Продать дом, купить другой? Можно, конечно…но только попробуй-ка его продать. Это же только я такой дурак, интеллигент чертов — решил, что все люди тут только и думают, как друг другу помочь в беде. А оказалось…вот оно так. Нарвался. Боюсь — посадят меня, так Мите конец придет. Можно сказать — куда ни кинь, всюду клин. Как думаете, посадят меня?

— Нет, не посадят — ответил я, чувствуя, как холодеет мое сердце от тоски и ненависти — максимум штраф. Судить могут, конечно — но скорее всего это будет мелкое хулиганство. Максимум — «Личные неприязненные отношения». Легкие телесные — ее ведь оглоблей не перешибешь. Но даже если бы она в больницу попала, вылезла бы на телесные средней тяжести — такие соседские разборки редко заканчиваются реальными посадками, так что не волнуйтесь. Но протокол мне на вас придется составить…наверное. Если только не сумею уговорить эту бабу написать отказное. Понимаете?

— Понимаю… — мужчина вдруг посмотрел на меня и робко, покусав предварительно нижнюю губу, тихо спросил — я ведь что-то буду должен, так? Если что — я готов…сколько смогу, в разумных пределах. У меня есть кое-какие деньги, и скоро перевод должен прийти, так что…

— Нет — усмехнулся я — Денег не надо. Но плату я с вас возьму! (мужчина настороженно посмотрел на меня) Вы дадите мне погладить вашего Митю. Сто лет уже котов на руках не держал! Ужасно хочется его погладить, можно?

— Можно — улыбнулся Петр Федорович — Только я не знаю, пойдет ли к вам? Он так-то своенравный, чужих не любит. Не смотрите, что инвалид — когти-то и зубы у него как у здорового! Не боитесь?

— Как-нибудь переживу, если поцарапает — улыбнулся я — давайте-ка этого плюшевого медведя сюда! Щас я ему животик-то поглажу!

Хозяин дома протянул мне кота, я встал, и взял Митю на руки. Он был тяжелым, килограмм шесть, не меньше. Лапищи огромные, а глаза так вытаращились, как будто он не знал, что я сейчас буду делать — напугался. На самом деле кот был на грани — то ли попытаться защитить свою жизнь в бою, то ли…

«Тихо, тихо, свои! Я люблю котов! Особенно таких славных… Успокойся. Я не желаю тебе зла, наоборот! Все будет хорошо, все хорошо…»

Я чуть-чуть, самую капельку добавил Силы, кот сразу успокоился, глаза его прищурились, он замурлыкал, скрестил лапы у меня на сгибе локтя и было видно, что ему очень хорошо. Почти как у хозяина на груди. А потом он сунул лапу в рот и зачмокал — высшее счастье! Покой!

А хозяин удивленно помотал головой и тихо пробормотал:

— Кто бы мог подумать! Видать вы на самом деле очень хороший человек — Митя плохих людей сразу чует, и к себе не подпускает. Научился отличать плохих от хороших, только…только уже вот поздно.

«А может еще и не поздно?» — подумал я, сосредоточился, и…вдруг мне стало все ясно. Я увидел! Я увидел больной позвонок, окруженный красно-черным облаком, я увидел слабую красноту вокруг поврежденных ребер, я почувствовал боль животного — постоянную, непреходящую, ноющую и стреляющую боль в спине. И подумал, что кот наверное стонет во сне от боли.

Я почувствовал, как он любит хозяина — Митя считает его чем-то вроде мамы-кошки, большой и родной, любимой.

Узнал, как он относится ко мне — он меня не опасается. Я теперь в его Стае — что-то вроде брата, на боку которого можно спокойно заснуть.

Еще узнал, что он хочет на горшок «по-маленькому», но терпит, потому что ему хочется вот так лежать и чувствовать мою руку, «облизывающую» его загривок.

И тогда я стал действовать. Не знаю как это работало, не знаю что именно я делал (как и обычно, чего уж там!), но только я захотел, чтобы чернота из позвоночника кота ушла. Чтобы не было этой багровой, отвратительной красноты, чтобы аура кота светилась ровным жемчужным светом — как и положено нормальной, порядочной ауре.

И я «поддал» «горючего»! Сила жахнула по больному месту кота так, что он вдруг встрепенулся, широко открыл глаза и мяукнул — громко, протяжно, широко раскрыв пасть с великолепными, белыми и острыми зубищами!