– Думаю, - начал врач, - столь прискорбный случай требует неизбежной сатисфакции. Причем, какие-либо устные извинения неприемлемы.

– Именно, - сказал Поли.
– Так что... Что будем делать с этой крашенной блондинкой?

Арги похлопал Поли по плечу, ухмыльнулся и указал в окно.

На "Виннебаго".

– Арги! Ты - гений!
– обрадовано воскликнул Поли.
– Почему я до этого не додумался?
– Он хлопнул "Гильзу" по спине.
– Давай, друг мой. Хочешь-не хочешь, но тебе придется посмотреть, что у нас в фургоне!
– После чего все вышли со склада, Арги и Кристо тащили девчонку.

Доктор Праути был заметно встревожен, что в самом ближайшем будущем ждало и "Гильзу". Чернокожий смотрел на автофургон с некоторой долей восторга.

– Шикарная тачка, Поли. Эта хрень, должно быть, футов тридцать в длину. Автомобиль поблескивал на декабрьском солнце. На крыше была установлена спутниковая тарелка. "Гильза" сделал обход. Во-первых он обратил внимание на звук работающей вентиляционной системы в задней части фургона, а во-вторых, увидел большую откидную дверь.

– Поли, братан, что это за здоровенная дверь?

– О, мы не пользуемся ей, это лифт.

– Лифт. На хрена он тебе нужен?

– Для кресла-каталки, - сказал Кристо, пока они с Арги усмиряли полуконвульсирующую "Хайболл".

– Для кресла-каталки?

Поли ухмыльнулся.

– Увидишь.
– Затем он открыл дверь поменьше, со ступенями в нижней части, и провел всех внутрь.

– Черт!
– воскликнул "Гильза". Он окинул взглядом плюшевый интерьер. Кожаные диваны, мини-кухня, бар со спиртным, ворсистый ковер, и огромный плазменный телевизор. Небольшой выступ напротив занимали впечатляющий ноутбук и вспомогательный экран.

– Ты шутишь, Поли! Это крутейший фургон для вечеринок, который я когда-либо видел.
– Но затем он задержался, обратив внимание на дверь в перегородке, расположенной в задней части. Простая оценка подсказывала, что ему видны лишь две трети от всего фургона. Остальное...

... находилось за той дверью.

– Ну и к чему все это?
– "Гильза" почесал голову.
– Это здесь вы "мочите" людей?

– Не. Там, в задней части.
– Поли выглядел крайне довольным, глядя на замолкшую, корчащуюся и охваченную ужасом "Хайболл".
– Понимаешь, именно там находится Мельда.

– Кто такая Мельда?

Лицо мафиозо продолжало растягиваться в улыбке.

– Пройди в эту дверь и увидишь.

– Ну...

– Давай. Входи. Впрочем, держись. У нас работает вентиляция, но в помещении все равно пахнет, как в гребаной львиной клетке. Понимаешь, Мельда не моется, мы не даем ей, потому что...
– Поли посмотрел на доктора Праути, который выглядел еще более расстроенным.
– Расскажи ему, почему, Док.

Праути печально вздохнул.

– Вышеупомянутая обычная гигиена, применительно к Мельде и ее уникальной полезности для мистера Винчетти, лишь увеличивает масштаб ужаса, испытываемого жертвой.

"Гильза" не понимал, о чем они говорят.

– Иди, - повторил Поли.
– Иди, поздоровайся с Мельдой...

"Гильза" открыл узкую дверь и шагнул в заднюю комнату. На мгновение воцарилась тишина, затем - щелк!– "Гильза" вышел обратно, закрыл за собой дверь, и прислонился к стене. Белки глаз на темном лице, казалось, увеличились вдвое.

Поли, Арги и Кристо буквально взорвались от хохота.

– Что это, - прошептал "Гильза", - за хрень?

– Мы же тебе говорили. Это Мельда, - с радостью объяснил Поли.
– Мельда - особенная, как ты только что видел. Мы используем ее для снафф-фильмов и по-настоящему больного видео, которое продаем извращенцам.
– Очередной хлопок по спине.
– Идем! Давайте все зайдем, и мы покажем тебе реальный "экшн".

Поли, Праути и "Гильза" вошли первыми, следом за ними - Арги и Кристо, тащившие девку, которой они успели уже связать руки и ноги. Они несли ее, как ковровый рулон.

Первое, что ощущалось внутри, - это густой, земляной смрад. Концентрированный запах мочи, экскрементов и выворачивающая наизнанку вонь немытого тела. Но то, что сейчас предстало перед "Гильзой" во всех подробностях, было несравнимо хуже запаха.

– Мельда, познакомься с нашим приятелем "Гильзой", - торжественно произнес Поли.

– Привет, "Гильза"!
– раздался резвый женский голос с "джерсийским" акцентом.

"Гильза" по-прежнему был не в состоянии говорить.