Маргарита без обиняков выскочила из-за стола и понеслась следом за Ковалевым. Оставаться хоть доли секунды наедине с Олегом не хотелось. Она с сожалением в очередной раз признала себя трусихой: сотворить сотворила, а от неизбежных последствий за чужую надежную спину прячется.

После того, как Макс договорился с "соседями", и за последними закрылась дверь, он повернулся к девушке.

– Цветок, между "могу" и "сделаю" существует огромная пропасть. Ветхий и хрупкий мост над этой пропастью есть для каждого, но чем больше твое "могу", тем обманчиво прочнее кажется этот мост, - Маргарита испуганно смотрела на Ковалева. Она всем существом ощущала его напряжение. Не злость, он не злился, он опасался и опасался за нее. Ее поведение в отношении Олега пришлось Максиму совершенно не по душе. Все это время он, оказывается, относился к ее проступкам снисходительно-ласково, больше с отеческой заботой, а не недовольно или зло, как ей казалось. Зато теперь в сравнении с неприятным настоящим к ней пришло понимание прошлого. Вишневской отчаянно захотелось ухнуть себя по голове чем-нибудь тяжелым за проявленный идиотизм и личную глупость.
– Я могу убить человека и знаю, как сделать это, оставшись безнаказанным. Желание возникает, Цветок, поверь, и возникает часто...

Маргарита чувствовала себя все хуже и хуже, создавалось впечатление, что он не столько давит на нее словами, сколько действует морально изнутри, в самой ее психике. Голова закружилась, стало немного подташнивать. Может быть, не стоило давать ему такой воли действий и подпускать к себе настолько близко. Она прерывисто вздохнула.

Максим не сразу уловил перемены в ней, как-то не сообразил, что девчонке таки удалось напрочь выбить его из душевного равновесия, и похоже это плачевно обернулось для нее же. Ковалев с трудом заставил себя успокоиться, потянул ее за руку, обнял, прижав к себе, и вернул свой Цветок в нормальное состояние. Несколько мгновений спустя она невнятно пробормотала что-то в его джемпер.

– Что?
– не понял Макс.

Вишневская приподняла голову, взглянув ему в глаза.

– Философ, но уж точно не Анискин.

– Говорил, кличка паршивая, - улыбнулся Максим, потакая детскому диалогу.
– Давай рассказывай конкретнее, что делать собралась.

– А ты как обычно расскажешь, что мне из этого делать, а что нет, - раздраженно констатировала девушка.

На этот раз Ковалев рассмеялся.

Дима недовольно вглядывался в лицо Нади. Вот уж и впрямь: чем меньше девушку мы любим, тем больше нравимся мы ей. Кто знал, что ее расстройство от потери верного и преданного поклонника перерастет во вполне реальную влюбленность. Женский эгоизм, воистину, странная вещь.

Надя сидела рядом на стуле, и по палате разливалось диковатое ощущение преданной нежности. Это что вообще такое? Хорошо соседей не было, сестра постаралась, оплатив отдельную палату, никто коситься не станет, а, учитывая маниакальное стремление одноклассницы получить его расположение любой ценой, коситься бы однозначно стали. Да, он лучше еще раз пять с морелльцами пообщается, чем продолжит получать вот такое вот внимание от Нади.

Она расстроено вздохнула, почувствовав направленную на нее враждебность. Хой прищурился и окатил ее волной презрения. Девушка расстроилась, но сдаваться по-прежнему не собиралась. Дима уловил едва заметный след надежды на еду.

Еду?

Проник чуть глубже, двигаясь по следу нужной эмоции в ее голове. Это надо же. Надьку некто близкий убедил, будто ухаживая, проявляя недюжинные кулинарные таланты, она вернет потерянное внимание. Вот для чего весь этот пластик в пакетах. Спору нет, запахи манящие, но глупость ведь чистой воды. Лично его больничный обиход устраивает на все сто, да он лучше Анькиных пирогов отведает, хотя девчонка их наверняка принесет ему сырыми и ядом крысиным для пущего эффекта заправит.

Отчего вспомнил про дочь иерея сам толком не понял, но мысль про пироги в ее исполнении насмешила, чего не скажешь о Наде. Последняя вдруг напряглась и с силой стиснула зубы, давя в себе непрошенные эмоции, довольно яркие эмоции. Дима с удивлением осознал, что его ревнуют, а мгновение спустя ощутил в коридоре приближение самого виновника ревности.

Что понадобилось Анне вновь он не знал, она была как обычно непроницаема, но идея получить свой долг за спасенную девичью честь, а быть может и жизнь, обратно родилась мгновенно. Осталось воплотить в реальность замысел, да так, чтоб сама должница ему ничего не попортила. Строить планы было некогда, и Димка решил действовать по наитию, как карты лягут, так и сыграет. Шанс победить мал, но имелся, главное застать даму врасплох.

В дверь тихо постучали.

– Заходи, - мягко окрикнул он. Девушка осторожно вошла в палату, привычного воинственного настроя в ее серых глазах не светилось, чему Хой только порадовался.

– Ань, прости меня, пожалуйста, - искренне произнес он для начала, приложив к словам волну ярких эмоций почти мучительной нежности и ласковую улыбку. Действие и то, и другое возымело почти сходу, причем следить за реакцией Нади Диме отчего-то было совершенно неинтересно, его больше на данный момент занимали чувства дочери Виктора.

Аня во все глаза смотрела на парня. Поверить в услышанное было задачей нетривиальной, причем она всем существом ощущала, что Димка не лжет, еще и с кровати подняться вздумал. Девушка испуганно кинулась к больному.

– А ну, лежать!
– в глазах парня мелькнуло на мгновение нечто агрессивное и тут же пропало, сменившись новой ласковой улыбкой, хуже - улыбка неумолимо стала сексуальной. Он так умеет? Сердце ухнуло в груди и принялось учащенно биться, если бы не это Аня, наверняка, не стояла бы, раскрыв от удивления рот, и не пропустила бы приближение к себе уже знакомой влюбленной в Вишневского девицы.

Надя бесцеремонно оттолкнула удачливую соперницу со своего пути и исчезла в коридоре, хлопнув деревянной дверью палаты. Скрывать ревность и злость не имело смысла, он знал.