Ошеломленная всеобщей суетой Марта судорожно вцепилась в мою руку. Охватившее девушку замешательство не осталось незамеченным, и в нашу сторону обратились заинтересованные взгляды, но взглядами все и ограничилось; отпускать остроты никто не решился. Одних смутила шпага на моем боку, другие отворачивались, увидев заткнутый за оружейный ремень магический жезл, и даже самые отпетые смутьяны и вольнодумцы забывали о сальных шуточках при виде служебного перстня. Едва ли они всерьез опасались навлечь на себя неприятности, скорее, полагали неуместным смущать бедолагу, которого угораздило привлечь к себе внимание магистра Вселенской комиссии по этике. Обычно ничего хорошего школярам столь тесное знакомство с моими коллегами не сулило.

В воротах я кивком поприветствовал педеля и под удивленно-настороженными взглядами школяров провел Марту через внутренний двор.

– И все они здесь учатся? – шепнула мне на ухо ведьма, которой для этого даже не пришлось привставать на цыпочки.

– Да, но не все – на факультете тайных искусств, – ответил я и распахнул входную дверь, пропуская девчонку внутрь. Та шагнула через порог и при виде неоштукатуренного куска стены замерла с открытым от изумления ртом.

– Идем! – потянул я Марту к лестнице.

Девчонка неохотно последовала за мной, нагнала и сказала:

– Тут случилось что-то нехорошее. Не сейчас – давно.

В плане эмпатии и чувствительности ко всяческой чертовщине природные ведьмы могли дать сто очков вперед не только ритуалистам, но даже истинным магам, поэтому я лишь кивнул, принимая услышанное к сведению, поднялся на второй этаж и распахнул дверь приемной канцлера.

Секретарь дернулся от скрипа петель и недоуменно нахмурился, но сразу узнал меня и вскочил из-за стола.

– Магистр Черен? – В его голосе прозвучала нескрываемая тревога.

«Вон Черен», – мог бы поправить я, но делать этого не стал и потребовал:

– Доложите обо мне его сиятельству.

Секретарь неуверенно замялся.

– Не знаю, примут ли вас…

– И не узнаете, пока не доложите!

Я указал на дверь, и собеседнику волей-неволей пришлось заглянуть к канцлеру. Он тут же вернулся и придержал дверь открытой.

– Проходите!

– Жди здесь! – указал я Марте на стул у стены, а секретаря попросил послать кого-нибудь за магистром Риперторпом. После прошел в кабинет и был неприятно поражен тем, сколь сильно сдал глава университета с момента нашей последней встречи. Он заметно усох, кожа пожелтела, на лице прибавилось морщин. Да и сидел старик не за столом, а в кресле у разожженного камина. При этом еще и кутался в теплый плед, хоть натоплено в кабинете было до чрезвычайности. А вот голос нисколько не изменился.

– Магистр вон Черен! – поприветствовал меня канцлер. – Глазам своим не верю! Вот уж не чаял увидеть вас снова! Что привело в наши края? Работа?

Тут хозяин кабинета закашлялся, да так, что согнулся в три погибели, и я счел необходимым выждать, пока ему станет легче, лишь после этого ответил:

– Его преосвященство епископ Вим просил меня принять участие в судьбе племянника. Надеюсь, я не опоздал?

– Насколько мне известно, – скрипучим голосом произнес канцлер, – с момента вашего отъезда состояние бакалавра вон Далена не претерпевало серьезных изменений. Так понимаю, братство святого Луки исполнило взятые на себя обязательства?

– Совершенно верно.

На канцлера мой ответ не произвел ровным счетом никакого впечатления; дела мирские уже мало заботили измученного болезнью старика. Я достал из саквояжа лист с формулой изгнания эфирных червей, но придержал его у себя, не спеша передавать хозяину кабинета. Как ни хотелось поскорее избавиться от последней улики, которая, пусть и косвенно, но все же связывала меня с убийством маркиза Альминца, по условиям договора в обмен на формулу канцлеру полагалось выдать соответствующую расписку. И было бы чрезвычайно опрометчиво полагать, будто в ней нет никакой нужды лишь на том основании, что искомый документ получен мной в обход братства святого Луки. Рано или поздно монахи узнают о случившемся и едва ли воспылают добротой к человеку, по чьей милости лишились всяческих шансов отсудить у епархии земли университета Святого Иоганна. Куш на кону стоял изрядный, за такое не зазорно и убить. И даже если нет – у братства хватало высокопоставленных покровителей, которые могли серьезно усложнить жизнь слишком самонадеянному магистру Вселенской комиссии.

Я для себя такого не хотел и потому предупредил:

– В соответствии с условиями договора вашей светлости надлежит заверить акт передачи формулы.

Хозяин кабинета поглядел на меня с нескрываемым сомнением и все же позвонил в колокольчик, вызывая секретаря. Когда тот возник на пороге, хозяин кабинета велел вызвать синдика и декана факультета тайных искусств, а после виновато развел руками:

– Предложил бы вам бренди, да теперь здесь не сыщется и капли спиртного! Только целебный настой… – Канцлер осторожно поднес к губам кружку, глотнул и скривился, даже не пытаясь скрыть отвращения. – Не стал бы мучить этим пойлом и злейшего врага. – Он словно опомнился и указал на кресло напротив. – Присаживайтесь, магистр! Прошу вас, присаживайтесь! Сам я ничего не понимаю в тайных искусствах, поэтому записи посмотрит мэтр Келер. А после уже составим акт…

– Я взял на себя смелость пригласить магистра Риперторпа, дабы он выступил независимым свидетелем.

Канцлер вяло кивнул.

– Пусть так, – сказал он и больше не проронил ни слова, только кашлял да ворчал, маленькими глотками цедя целебный отвар.

Уж не знаю, по какой причине, но секретарь не предупредил Клоса Келера о моем присутствии в кабинете, и декан факультета тайных искусств замер на пороге как вкопанный. На миг он забавно округлил глаза, тут же опомнился и подбоченился, попытался даже втянуть слегка выпиравший из-под мантии животик. Без особого, впрочем, успеха.