Вот только не один, а в компании… Оли.

Тело моментально напрягается в самых, блять, неправильных местах. Не помню, чтобы я когда-то так остро реагировал на чьё-либо присутствие…

— Грязно играешь, пернатый, — рычу я, перехватывая кий наподобие биты.

ДримТим, блять.

От услышанного погоняла Соколовского сам Макс фыркает, Кир удивлённо вскидывает брови, а Лёха дико ржёт.

— Мляяя, «пернатый»… Ну всё, Сокол, ты попал!

Соколовский не обращает на этот выпад никакого внимания, скрещивая руки на груди.

— Должно же у меня быть хоть какое-то преимущество против тебя.

Оля непонимающе переводит взгляд с меня на него.

— Какое ещё преимущество? Ты сказал, что нужна моя помощь!

Девушка хмурится, глядя на Макса в упор.

— А ты и поможешь — обыграть твоего чемпиона, — невозмутимо роняет Соколовский.

— Но я думала, что помощь нужна Егору!

От осознания того, что она пришла сюда ради меня, становится чуточку легче, но недостаточно для того, чтобы я смог расслабленно играть.

— Прости, красотка, — продолжает издеваться Макс. — Но по-другому у этой русской версии Стивена Хендри не выиграть.

Оля хмурится ещё больше.

— А при чём здесь я?

Глаза друга вновь вспыхивают. Я знаю это выражение лица — оно всегда становится комично-злорадным, когда этот гад собирается кого-то сдать.

— Понимаешь, твой Егорка… чересчур остро ощущает твоё присутствие.

— Спасибо, капитан Очевидность, — фыркает Оля, хотя по её щекам расползается смущённый румянец.

Господи, я люблю её.

Макс хмыкает, но не сдаётся.

— Пока ты здесь, он не сможет расслабиться и нормально играть, а, значит, у нас есть шанс на победу.

— Но ведь это нечестно! — возмущается мой Ангел. — Что вы за друзья такие?!

— Это нормально, солнышко, — улыбаюсь ей: всё равно все карты давно на столе. — Для них слово «честно» — синоним скуки.

Парни предвкушающе скалятся.

— Разбивай, Ёжик, — подаёт голос Лёха.

Медленно подхожу к столу, задворками сознания отмечая всеобщее воодушевление.

Но только не своё собственное.

Разбиваю треугольник, закатив пару шаров в лунки, и настраиваюсь засадить ещё парочку, старательно игнорируя присутствие Оли, но это не особо помогает, потому что всё моё тело сейчас — один оголённый нерв, ежесекундно получающий импульсы от до боли желанной девушки.

И мой игнор худо-бедно работал до тех пор, пока Оля громко не ойкнула. Кий дёргается в руках ещё до удара, и я поднимаю глаза на девушку, которая поправляет причёску, посылая убийственный взгляд Максу.

Этот засранец дёрнул её за хвост, чтобы меня отвлечь.

Опускаю голову, потому что, зная упёртый характер Соколовского, понимаю, что это не закончится, и уже собираюсь открыть рот и сдаться, когда чувствую чьи-то пальцы в своих волосах. Поднимаю лицо и натыкаюсь на прожигающий насквозь зелёный взгляд Оли. Она подходит ближе, обхватывает моё лицо ладонями и целует так, что, несмотря на её очевидное желание помочь и подбодрить, делает только хуже, потому что я завожусь окончательно, теряя тормоза.

И, чёрт возьми, я дурею от того, что у моей малышки нет проблем с публичным проявлением чувств.

Видит Бог, я сделал всё, что было в моих силах, чтобы держаться от Оли подальше, но сегодня всё и все будто были против меня. Швыряю кий на стол, принимая поражение, и обхватываю талию девушки, отвечая на поцелуй с безбашенным желанием.

В конце концов, что такое двести тысяч против шестидесяти килограмм ходячего секса?

— Идите, трахайтесь, кролики, — угарает Лёха. — Но только не здесь, а то я не выдержу, и ты, Корсаков, отправишься покорять Ютуб.

Вот же провокатор…

Смотрю на Олю так, чтобы у неё не осталось никаких сомнений по поводу того, чего именно я хочу от неё. И судя по тому, что она начинает дрожать в моих руках, по глазам она читает весьма виртуозно. Бодаю лбом её лоб, вдыхая пьянящий запах её кожи, и готов сдохнуть просто за то, чтобы она осталась в моих руках навечно.

— Эй, народ, я серьёзно! — ворчит Шастинский. — Вроде ж не на китайском говорил — проваливайте отсюда со своими секс-флюидами, пока я телефон не нашёл!