— Был такой лётчик Валерий Чкалов. Так вот он летал, летал и долетался, кто-то, похоже долетается…

— Признаться, я не ожидал от вас такой грубости. А ты даже Чкалова знаешь? У, ты какая!

Вот так непринуждённо пикируясь и подшучивая друг над другом, мы и следовали по улице в сторону набережной.

Дойдя до площади «Борцов с Революцией», решили срезать и, пройдя через этот сквер, выйти к реке. Пройдя по центральной, свернули на боковую аллею и похоже пришли. Недаром говорится, что хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Вот они. «Фулиганы». Классика советского кинематографа три хулигана и пара влюблённых, бойся данайцев дары приносящих. Кино и немцы. Приплыли. Трое уродов, с хамской непринуждённостью вырулили нам навстречу, перекрыв выход из аллеи. Молодые, возраст около двадцати с лишком лет, поддатые, либо накуренные. С запахом застарелого перегара.

— А куда это мы так торопимся на ночь глядя, тут у нас выход платный. — Говорит фиксатый тип, стоящий в середине гоп-компании.

В темпе прокачиваю противников: тот, что говорит, среднего роста, в правой руке вертит нож-бабочку, но не зоновскую поделку, а китайский ширпотреб — сявка дешёвая.

Второй, справа от меня, длинный, худощавый, в руках бита, глаза нехорошо блестят — походу наркот.

Третий, рост под метр восемьдесят, под футболкой просматривается бицуха, но не качок, жилистый, скорее всего бывший спортсмен, но не факт, этот самый опасный. Пробую съехать на базаре.

— Молодые люди, вы бы освободили проход, а то мы действительно очень торопимся.

— А тебя, дядя, мы и не задерживаем, ты только оставь девушку, денежкой пошурши и можешь идти на все четыре стороны. — Это сявка блеснул красноречием. Всей кодлой мерзко смеются.

— А вот с лялькой мы займёмся более приятным делом. Ты, дядя, не бойся, мы её нежненько пропустим во все дырки, и даже немного твоих денежек отстегнём.

— Хорошо, хорошо, парни, я вам всё отдам, сейчас только верну девушке её вещи. — Поворачиваюсь к Лёльке, ободряюще подмигиваю и передаю ей пакет, указав на него взглядом, там бутылка шампанского, а удар шаровкой по тупой башке, может остудить любую горячую голову.

— Вот, девушка, возьмите ваши вещи, до свидания. — Смещаюсь в сторону, разворачиваюсь, достаю из кармана купюры и, делая вид, что пытаюсь считать, неуклюже роняю их на асфальт.

Шаг вперёд левой, и резкий удар правой ногой в печень нарка, мае-гери у меня поставлен неплохо, добавляю уракен в голову. Первый готов.

Сявка, пытаясь перехватить свою пику ловчее, тормозит и получает апперкот в челюсть и прямой удар с левой в голову. Второй.

Ух ты, еле успел, задев макушку, маваши просвистел над головой. Отскакиваю и ухожу в глухую защиту. Удар, блок. Вертушка в голову, ухожу вниз. Маегери в живот, блокирую кулаком по голени. Ага, не нравится. Расходимся в стороны. А хорошо он ногами машет, прям как бабочка. Снова атака. Удар-блок. Бью правой ногой в бедро противника. Есть контакт, отсушил. Скорость, конечно, уже не та, но масса тоже имеет значение. Маваши слева, блокирую правой рукой, помогаю левой, захват, расслабляющий в пах и ладонью в кадык. Сдерживаю удар, чтобы не убить.

Так, что у нас тут? Двое в отрубе, наркоша пытается встать. Удар сверху, пяткой в затылок, лобиком об асфальт хабах и тишина. Хотя нет. Сзади шуршат кусты. Разворачиваюсь, среагировав на движение, чисто на инстинктах подставляю плечо, удар, вспышка в мозгу и темнота.

Очнулся, но не сразу, сначала как сквозь вату услышал не то стоны, не то всхлипы. По лицу что-то течёт, не пойму, или кровь, или дождь. Проверяю свои ощущения и возможные повреждения организма. Так, голова вроде нигде не болит, но весь хмель из неё вымело как рукой. Далее конечности. В ногах боли нет, онемений тоже. Руки: правая гуд, а вот левая, твою дивизию, от сильной боли вырвался стон и потемнело в глазах. Хотя почему потемнело, они же закрыты, да и кто это там скулит и как будто бы лижет мне лицо. Неужели щенок, и откуда тогда он взялся.

Открываю глаза. Прямо передо мной лицо Ольги, в расширенных глазах мгновенная радость. Со словами и причитаниями целует моё лицо.

— Милый мой, родной, очнулся, живой. — Всё это конечно приятно, но боль в перебитой руке даёт о себе знать. Шокирую Лёльку вопросом.

— Девушка, вы не подскажете, как пройти в библиотеку? — Так, в глазах испуг, непонимание и тревога. Ага, «шок это по-нашему». Продолжаю начатое.

— И вообще, мамзель, приведите себя в порядок, в конце-то концов, мы же не в борделе. А то рубашка расстёгнута, грудь выпала, мордашка зарёвана, штукатурка размазана. — Оля суетливо начинает искать сумочку с косметичкой, ощупывать и поправлять одежду. Глядя на это начинаю смеяться, но боль в руке тут же ставит все точки над ё. Сквозь зубы издаю стон. Олька с тревогой спрашивает.

— Лёшенька, милый, что болит?

— Спокойно, Маша, я Дубровский.

— Я вообще-то не Маша.

— Да и я не Дубровский.

Аккуратно пытаюсь встать. Сначала сажусь, подаю правую руку Лёльке, пыхтит, но тянет. Да, не лёгкая это работа — из болота тащить бегемота. Почти центнер живого веса, это вам ни комар чихнул. Так, всё же утвердился на ногах, оглядываю поле боя. Один, два, три. Четыре? Не понял?

Откуда четвёртый? Ладно, с этим позже, сначала подлечимся. Спрашиваю, есть ли платок. Есть, но не платок, а шарфик на шею. Плотно прижимаю руку к левому боку, Лёлька привязывает её к телу. Всё, уже легче.

— Таблетки есть?

— Да, есть. Кеторол пойдёт? — Чего только не найдёшь в дамской сумочке.

— Дай мне две. Да не тупи, выдави и положи в ладонь. — Дошло. Разжёвываю и проглатываю.

Продолжаю осмотр. С этими тремя всё понятно, лежат в отрубе и не жужжат. Четвёртый. Одет прилично, джинсы, кроссовки, модная рубашка, всё фирменное, почти новое. Лежит мордой вниз, рядом валяется бита. У них что тут, чемпионат по бейсболу? Уже второй пинчер на сегодня. На затылке вмятина, походу без реанимации не обойтись. Неподалёку лежит бутылка шампанского. «Умница дочка».