Наш отряд занимал оборону на правом берегу, прямо напротив брода. А так как река в этом месте выгибалась дугой на юг, то наши окопались по диаметру этой дуги, оставляя в пятидесяти метрах в своём тылу небольшую рощу, где были установлены станковые пулемёты и сорокапятки на флангах. Длина линии обороны была полкилометра, так что народу там хватало — два стрелковых, взвод разведчиков, плюс шесть максимов и две пушки. Ещё один разведвзвод располагался прямо в селе и составлял резерв, поэтому выслушав мой доклад, ротный распорядился отдыхать и приводить себя в порядок. За ранеными же высылался обоз, который должен был забрать всех по пути и доставить на станцию Жарковский, а при возвращении обратно, привезти боеприпасы. А так как на всех раненых, нашего транспорта не хватало, то мобилизовали местных колхозников, с их гужевыми телегами.

Когда я вышел от командира роты, то первым кого повстречал, был сержант Филатов. Ну и после взаимного обмена «любезностями и комплиментами» мы продолжили общение, в тёплой и непринуждённой атмосфере. От него я узнал, что никаких рубежей обороны больше не создавали, а встретив наших артиллеристов, капитан отправил их сразу за речку. Дожидаться же нашу шайку, осталась снайперская пара, под чутким Серёгиным руководством, а также группа прикрытия, состоящая из четырёх бойцов, вооружённых одним пулемётом и тремя автоматами, организовав снайперскую засаду на опушке небольшой рощи. Ну и дождались, только не нас, а пехотное отделение противника, посланное в разведку. Начинало уже светать, так что видимость была приличной, поэтому подпустив немцев на сотню шагов, открыли по ним огонь, одновременно из снайперских винтовок и пулемёта и, перестреляв всех, спокойно, но быстро отошли на соединение с остальными. Нас же списали на боевые потери, поэтому-то Филат и удивился, увидев меня живым, а когда узнал, что и половина тех, кто оставался со мной в прикрытии, тоже живы, хотя и не совсем здоровы, то ещё и очень сильно обрадовался. После его радости синяков на моём теле добавилось, но и хрен с ними с синяками, главное жизнь продолжается.

Вот тут-то я и поделился с Серёгой нашими планами, относительно павших в последнем бою. Он план одобрил, но внёс свои коррективы, так что к нашему «главнокомандующему» решили подойти вместе, но уже после обеда, так как капитан Алексеев куда-то ускакал, на одном из коней, оставленных нам кавалеристами. Расставшись с сержантом, я нашёл своих и, наскоро позавтракав, завалился спать, потому что ночью опять предстояло работать. Разбудили меня уже около двух часов дня, мой взводный вместе с Филатом, причём довольно варварским способом. Эти гады поставили парящий котелок с гороховой похлёбкой возле моей головы и минут пять наблюдали за моей реакцией. А когда я, глотая слюнки, проснулся, с удивлением осматриваясь вокруг, то ещё и заржали как сивые мерины, показывая на меня пальцем и повторяя мои гримасы, которые я делал во сне, когда мой нос учуял запах еды. Увидев котелок, я невозмутимо достал трофейную ложко-вилку и, обозвав их гамадрилами, приступил к приёму пищи. Доев всё и запив довольно наваристую похлёбку кружкой компота, я достал из вещмешка полотенце и пошёл умываться к стоящей поблизости бочке с водой.

— Смотри, — сказал Ванька, толкая Серёгу локтём, — он прямо как кот, сначала нажрался, а потом умывается.

— Ага, — откликнулся он, — сам как домашнее животное, а нас всякими непонятными словами называет, хоть бы спасибо сказал.

— Спасибо вам товарищи «гамандрилы», — не остался я в долгу. — Когда к командиру пойдём?

— Сиди уже, пока ты дрых без задних ног, мы уже сходили и обо всём договорились, так что строй своих и выбирай человек десять, больше нам и не нужно.

Построив людей и объяснив им ситуацию, командую.

— Добровольцы, два шага вперёд! — Вышли все двадцать пять человек, поэтому медленно прохожу вдоль строя, заглядывая в глаза каждому, и командую сделать шаг вперёд только тем, кто не отводит свой взгляд. На этот раз народу уже меньше. Потом отсеиваю всех, кто ранен, но посчитал свои ранения царапинами, далее тех, кто по возрасту был уже не молодой. В результате остаётся семеро пехотинцев и трое из моей сборной солянки, со мной одиннадцать. Серёга берёт с собой первое отделение своих разведчиков, ну и плюс та пятёрка, которая осталась в наблюдении, итого на операцию отправлялось двадцать пять рыл или морд. За главного теперь старший сержант Филатов (представили его уже давно, а приказ о присвоении, командир роты привёз только сегодня).

Оставшиеся же пехотинцы, уходят в расположение своей стрелковой роты, ну и прикомандированные миномётчики, возвращаются по своим взводам. В результате моих внештатных остаётся трое, Малыш, дядя Фёдор и бывший ездовой Рабинович. Вот с ними мы и пошли «на дело». Почистив оружие, пополнив боекомплект гранат и патронов, а также подогнав снаряжение, собираемся в путь. Строю своих и даю команду, чтобы попрыгали на месте. Попрыгали. Переснарядились. Ещё попрыгали. Поматерились. Снова подогнали всё что можно. И когда наконец-то, подпрыгивающие бойцы, перестали напоминать железные ящики с ключами, я распустил строй и разрешил десять минут на покурить. Через четверть часа подошёл «страшный» сержант Филатов со своими, с ними был также и грузовик, с двигателем в одну лошадиную силу, в кузове которого лежал дополнительный боекомплект к стрелковому оружию и гранаты. Все разведчики были вооружены трофейным оружием кроме снайперов, у пехотинцев все стволы были отечественные, ну а у моих — сборная солянка. Емеля как обычно был с эмгачом, у меня с Федей — эмпэшки, а у Фимки — светка. Построившись в колонну по два, пошагали на место, впереди разведчики, потом моя новая бригада «ух», ну и замыкала нашу процессию лошадь с обычной телегой.

Дойдя до деревушки и оставив там половину личного состава, озадачив людей изготовлением волокуш, выдвигаемся к берегу реки, где нас и встречает Илья — командир разведчиков. Отойдя в сторонку, слушаем его эмоциональный доклад.

— В общем, разбудили нас обозники, которые прибыли за ранеными, забрали всех и увезли. Ну а мы, перекусили чем бог послал и отправились наблюдать за этими гадами. В деревне их было не больше взвода и до обеда всё было нормально, гады были где-то в деревне, и или спали, или занимались чем-то ещё, но кроме часовых, никого на виду не маячило. А потом приехал грузовик, — то ли с трофейщиками, то ли ещё с кем? Вот тут и началось. Я наблюдал в бинокль, поэтому мне было всё хорошо видно. Из сарая фашисты вывели двух пленных и заставили их таскать к болоту наших убитых бойцов, предварительно забрав у них вещмешки и оружие. Сапоги и ботинки, с покойных снимали уже наши пленные. Один из них был контужен, шатался как пьяный, второй — скорее всего тоже, потому что у него была перевязана голова. С нашими эти изверги общались в основном жестами и пинками, а если конвоирующим их охранникам, казалось, что они медленно идут, то те ещё и тыкали их штыками винтовок. А когда один из красноармейцев упал и долго не мог подняться, то конвоир просто добил его штыком. Второго же из наших, походя пристрелили, когда он, перетаскав всех убитых на берег, отказался топить их в болоте и кинулся на гадов с голыми руками. Я еле сдержался и чуть не начал стрелять, но вовремя сообразил, что у меня шмайсер, и на триста метров из него ни в кого не попадёшь, а дело завалишь. — На этом Ильюха закончил и, достав папиросу, закурил.

— Ну что будем делать? — Спрашивает старший сержант Филатов, сжимая кулаки.

— Предлагаю совместить приятное с полезным, — ответил я.

— ???

— Приятное — это вырезать всех гадов в деревне, а полезное — то, что мы и задумали с самого начала.

— Я, за. — Тут же откликнулся Илья.

— Думать надо, и ещё доразведку провести, — это уже Серёга.

— Значит так и решаем. Алаверды. Причём по полной. — Подвожу итог я.

В результате мозгового штурма, проведённого тут же не отходя от кассы, решаем следующее. Первое отделение в полном составе переправляется на тот берег, и пока светло изучает местность и расположение противника. Бойцы же второго отделения, идут пока отдыхать, а ближе к закату солнца, пополнив боекомплект, вместе с пехотой также выдвигаются на позиции, лес большой места всем хватит. Ну а там как говорится — действуем по обстановке.