— Ты мне нравишься, — печально сказал Аскольд.

— А ты мне нет.

— Не может быть! — был поражен и не поверил Аскольд.

— Что делать...

Качая головой о том, какие странные бывают девушки, и сожалея, что он в гостях, где не может ответить на оскорбление, Аскольд встал и пошел к машине. Он сел в нее и уехал. Под утро, подъезжая к городу Сарайску, он увидел на обочине молодую женщину. Над нею ночью посмеялись друзья: вывезли за город и оставили там. У нее не было денег, она замерзла. Аскольд отвез ее домой. Она жила одна. Он проводил ее до двери, поцеловал руку и распрощался. Она плакала все утро горючими слезами в горячей ванне. Аскольд встречал зоревое солнце за рулем, и душа его была чиста, как горный хрусталь.

Невейзер сел рядом с невестой.

Свадьба шумела, свадьба пила и закусывала, пела, гуторила, толковала, беседовала, уже немного подустав, — никто ничего не заметил. Илья Трофимович посмотрел на Невейзера и Катю длинным и дымчатым взглядом, слушая Рогожина, который опять ему что-то рассказывал, и спокойно отвел глаза.

— Горько! — для пробы закричал Невейзер.

— Горько! — не сразу, но подхватили некоторые.

— Я люблю тебя, — сказал Невейзер, целуя Катю.

— Я тебя тоже, — прошептала Катя.

Невейзер не знал, верить или не верить.

— Горько! Горько! Горько!

Невейзера кто-то резко повернул за плечи, он увидел Нину.

— Ты не слышишь, что ли? Нам кричат! — И крепко поцеловала его, повернувшись потом к гостям и извиняясь перед ними смущенной улыбкой за то, что она такая смелая, но что ж делать, если жених — лопух?

Невейзер хотел объясниться с нею, но тут подскочила одна из красавиц.

— Нинк, а Нинк, пойдем-ка, чего скажу! — секретно прошептала она и увлекла за собой вторую невесту.

— А ты широк душой, — заметила Катя.

— Это недоразумение.

— Да ладно... Все равно...

— Что — все равно? Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — сказала Катя, участливо на кого-то глядя.

Невейзер проследил направление ее взгляда и увидел Хворостылева, все так же вонзающего нож перед собой.

— Надо кого-то любить. Надо кого-то любить. Надо кого-то любить, — три раза произнесла Катя ровным голосом.

— Да, — сказал Невейзер, понимая ее.

— Да, — благодарно улыбнулась она ему за понимание.

Подруга Тоня увела вторую невесту Невейзера, Нину, не ради девических мелочей, а для важного дела.

Сергей Гумбольдт, отчаявшись возиться с Биллом, упившимся водкой и восхищением, решил обратиться к помощи Игоря Гордова. Предлагаю зарубежные гастроли, сказал он. Но — немедленно, потому что необходимо нынче попасть на поезд Сарайск — Москва, а в Москве завтра в 16.30 их будет ждать самолет с зарезервированными 19 местами. В этом все было правдой, кроме того, что мест было восемнадцать — для шестнадцати девушек, Билла и Гумбольдта, но Сережа об этом не стал сообщать Гордову. Все готово: паспорта, визы, направление от Министерства культуры на зарубежные гастроли, бумага на Игоря Гордова как руководителя ансамбля, требуется одно: уговорить девушек сию же секунду сняться с места и ехать.

Тщеславный Гордов мигом воспламенился. Он созвал девушек и спросил:

— Ну что, поедем в Америку?

— Когда?

— Прямо сейчас.

Девушки переглянулись.

— Вот наш продюсер, вот американский продюсер, — показал Гордов на Гумбольдта и Билла, вот ваши заграничные паспорта, билеты (подсовывал ему Гумбольдт).

Девушки несказанно удивились паспортам, где были их фамилии и их фотографии. Решили посовещаться, собравшись в полном составе — и Нина была уже здесь, приведенная подругой.

— Вранье это, я думаю, — горячо и мечтательно сказала Тоня. — Увезут и сдадут в бордель, в дом проституции, я сто раз про это в газетах читала!

— Это точно, это точно! — кивала рассудительная Лидия.

— Но Игорь ведь с нами, — говорила влюбленная в Гордова Наташа.

— Твоего Игоря самого в бордель сдадут, в мужской, — сказала вторая Наташа, не по-деревенски ироничная.

— Мир повидаем, девушки, — вздохнула мечтательная Ирина.

— Лучше хоть что-то, чем ничего, — добавила сердитая на скучную сельскую жизнь Анастасия.

— По мне хоть бы и в бордель сначала, а там я сама соображу, как жизнь устроить. Ко мне не прилипнет! — заявила откровенная Нина.

— У них и в борделях красиво! — посмотрела на звездное небо над головой нежная и опрятная Любовь.

— А я против, потому что не хочу оставлять Родину, — сказала патриотично воспитанная дочь Моргункова Таисия. — Но вы, девушки, составная часть Родины, поэтому с вами я буду как бы на Родине, — заключила она, перенявшая от отца инстинкт умственной логики.