А я все газовал. Мощный движок ревел, «Пирелли» шлифовали асфальт, оставляя на нем черные вонючие полосы, шлейфы дыма поднимались по бокам пафосной тачки, а здоровенный блестящий кенгурятник, погнутый при ударе о корму фургона упорно разворачивал его поперек дороги, чему способствовал вывернутый влево руль. Еще немного, еще чуть-чуть — и я вырвусь!

Фургон, что был слева, попытался заткнуть образовавшуюся дыру, прочертив на борту моей машины здоровенную белую борозду, прогнув его не меньше чем сантиметров на пять. Мой «гелик» отпихнул фургон с автоматчиком, выпрыгнул на трассу, и тут его потряс тяжелый удар, от которого у меня помутилось в голове. Летящий по левой полосе камаз сходу протаранил мой джип в левую арку, и раскрутил его по часовой стрелке.

Как ни странно, машина не опрокинулась, а сделав полный оборот, остановилась капотом туда, куда я и собирался ехать. Вот только ехать уже не мог. Судя по всему — левой арки не существовало, а соответственно — и всей левой подвесной системы вместе с силовой. Проще говоря — при таком ударе колесо вместе со всеми причиндалами просто уходит под днище, или отрывается совсем. Что именно получилось я не видел, да и вообще — первые секунды после удара практически не понимал, что со мной и где я нахожусь. А когда сознание наконец-то ко мне вернулось, первое, о чем, или вернее о ком я вспомнил — Надя! Что с Надей?!

Надя была мертва. Мне не нужно было щупать пульс, чтобы это понять. Две пули попали ей сбоку в левую сторону груди, одна — в голову. Снеся ей практически полчерепа. Лицо осталось целым, только немного забрызганным кровью, и с него на меня смотрели удивленные, испуганные глаза. Казалось, Надя сейчас вздохнет и спросит: «Что случилось?! Кто это?! Почему?!»

И тут зазвонил телефон. Я будто во сне достал его из кармана, услышав голос Сазонова что-то ему сказал — даже точно не помню, что именно. А потом отбросил от себя тяжелую телефонную трубку, толкнул дверь джипа, надеясь, что ее не заклинило, и буквально в последний момент выбросил себя из салона, ускользая от крошащих стекло и металл автоматных очередей.

Когда я закатился под джип, накренившийся, как подбитый торпедой полузатопленный корабль, в руке сам собой оказался мой штатный «макаров», на который у меня была лицензия, и с которым я не расставался ни днем, ни ночью. Из-под джипа мне было плохо видно куда стрелять, но хорошо, что это все-таки был джип, а не какая-нибудь пузотерка с клиренсом в пятнадцать сантиметров — там бы я точно не поместился. А здесь — лежа между колесами я выцеливал ближайшего противника, вернее — его ноги. Всего у меня было девять патронов — один в патроннике и восемь в обойме, а еще — полный запасной магазин в кобуре. Итого — семнадцать патронов. Тяжко, если придется вести долгий бой. Пока это кто-нибудь наконец-то сообщит ментам о том, что тут происходит, да и толку-то, если сообщит? Менты выждут, пока перестрелка не закончится, и только тогда подъедут — собрать трупы и написать протоколы. Кому охота лезть в чужие разборки и получить пулю в живот? За эту-то жалкую зарплату… Впрочем, за любую зарплату — пуля в живот это очень нехорошо.

Стреляю я очень хорошо — куда целюсь, туда и попадаю. Талант у меня такой, понимаешь ли. С детства. Потому первый же выстрел — в цель. Девятимиллиметровая пуля с тупым концом переламывает голень, как тростинку, человек кричит, в падении выпускает очередь из автомата (что и понятно, палец-то на спусковом крючке), и когда касается спиной асфальта, тут же получает пулю в левый бок — прямо туда, где у него должно быть сердце. Если оно есть у этой твари, конечно.

Второй падает точно так же, и только конечную пулю схватывает не сердцем, а головой — она входит ему в левый висок и выносит правую сторону черепа.

Вот за что я люблю «макаров» — он не только очень надежный аппарат, не дающий осечек, но еще и калибр у него соответствующий. Если попал — мало не покажется. Даже броник не спасет — если только это не броник высшей степени защиты. Другие броники — если даже не пробьет, то кости под ним переломает, и внутренние органы отобьет до смерти от болевого шока. Мог я себе купить что-то вроде «беретты» — главное, деньги плати. Но отказался. Зачем мне такие понтовитые машинки, если в городских условиях «макар» вполне себя оправдывает, а весит, и размером для постоянного ношения — гораздо удобнее.

Третьего достать не успел, и более того — пришлось выкатиться из-под джипа, потому что оставшийся в живых автоматчик открыл яростную стрельбу, целясь туда, где я мог бы сейчас находиться — будь я чуть дурнее, чем следовало по ситуации. Но я уже на четвереньках, как бешеный кабан несусь туда, где валяются два трупа с такими нужными, такими спасительными автоматами «калашникова»! И при этом совершенно забыл о том, что блокировавшие меня ранее машины никуда не делись, и наверное — в них еще кто-то сидит.

Вспомнил об этом только тогда, когда пуля обожгла мне левую руку, пробороздив предплечье и только лишь заставив меня скакать еще быстрее. Уже скрывшись за капотом, я высадил оставшиеся в пистолете заряды в подбегавшего ко мне отморозка — здоровенного, как шкаф, и настолько же глупого. Разве можно так, очертя голову, бросаться на вооруженного человека, да еще и такого, как я? Неужели им не довели до сведения, кого собираются завалить? Это же я, Самурай! Черти, вы совсем берега попутали! На кого батон крошите?!