В моем случае все было просто, и использовались обычные заклинания. Но их было несколько. Одна иллюзия на уши, другую на нос, третью на глаза и подбородок. В итоге я изменился и больше был похож на полу эльфа в полукедах. Но, пришлось терпеть, ведь для того, чтоб спокойно походить по городу и попытаться решить свои финансовые дело мне не нужна компания сопровождающих.

Первым делом, я решил обойти все таверны и оглядеться в них, возможно, удастся найти небольшой заработок. Ну, не знаю, может чего сделать, да тем же официантом поработать. Увы, В тавернах было глухо. От слова совсем. Освещение было свечное, помощь моя не требовалась, ну если только «изысканным» клиентам, но я не по той части.

Далее я пошел на рынок, но и там было глухо. Единственное, когда зашел в одну лавку сразу прикипел к тому, что там висело. А там была настоящая акустическая гитара. Честно, я даже опешил и пару раз протер глаза. Чего-чего, но такого счастья я не ожидал. Но счастье было не долгим, цена этой гитары для меня был заоблачной. Десять золотых! При этом, на один золотой можно было прожить месяц в таверне. Цена хорошего коня была двадцать серебряных, и мог я их купить пять. Да, за золотой можно было купить комплект кожаных доспехов.

Вышел я из лавки в расстроенных чувствах, так как хотелось опять ощутить гриф, струны и пройтись перебором. Все же играть на гитаре я любил. А у меня в кармане валялось несколько медяков и один серебряный. И направился на площадь развлечений, там обычно выступали лицедеи и там же располагались балаганы.

Увы, но когда я туда пришел, то увидел только одну повозку, в которую грузили разобранный шатер, и складывали инвентарь. А чуть в стороне какой-то дядька разорялся на старика. Мне стало любопытно. В итоге из всего сказанного я понял, что им тут не рады, и что с их репертуаром шли бы они лесом. Мн-да, все как всегда, все как везде. Дождавшись, когда от старика отстанет дядька, я решил подойти. Были у меня мысли как помочь и заработать. А почему нет, собственно?

– Дедуль, погоди. Дело есть.

– Просто так не лицедействуем, а позлорадствовать можешь над кем-то другим.

– Да, не. Я помочь хочу. Ну, конечно, не бесплатно.

– С чего это вдруг, будущие магики лицедеям помогают? Ох, темнишь ты. Говори, чего надо?

– Ну и не доверчивый ты дет. Чес слово. Говорю же, помочь хочу и заработать. Смекаешь? Для начала, могу помочь со сменой репертуара, это как начало. Далее внесу небольшой вклад в общее дело.

– А чем тебе репертуар не нравится? Всегда показывали и всем нравилось. Откуда ты такой знаток взялся? Шел бы ты.

– Погодь, старый. – из-за телеги вышла женщина лет пятидесяти на вид, в платье чуть ниже колен, и платком поверх головы, через который угадывались темные волосы с изрядной сединой.

– Ты, магик, извини его. Такие как ты обычно только смеяться горазды, а помощи никакой. Да и заносчивы слишком. Уж извини за откровение.

– Да, нормально все. – махнул я рукой.

– Так, о чем ты толковал тут со старым?

– А может не здесь? А в более удобном месте?

– А где? Лицедеи в своих кибитках большую часть времени проводят. Только к зиме в свои хибарки возвращаются. Чем тебе тут не нравится.

– Уши чужие мне не нравятся. – сказал я, заметив, как прислушивается к нашему разговору давешний дядька.

– Ну, тогда поехали в наш дом, коли не побрезгуешь.

– Поехали, чего уж там!

В общежитие я возвращался поздно вечером. Благо по той дороге, что шел, расхаживали патрули стражи, и я добрался без проблем. Все же главная улица. С семьей лицедеев я все же успел договорится. Пришлось, правда, потрудится, чтоб убедить их принять мое предложение, потом еще смотаться к местному юристу и оформить магический договор, за который отдал двадцать медяков, разменяв тем самым свой серебряный.

Договорились же мы о следующем, я им предоставлю пару пьес, также внесу в общее дело с десяток серебряных на грим, костюмы и сооружение помоста. Они же обязуются отдать половину прибыли, заработанную после показа пьес. И обмануть мы друг друга не можем, магический договор не позволит, что меня радует. Думаю, что уж Шекспировские произведения и тут придутся по вкусу, только надо их перевести на местный язык. А еще помедитировать, чтоб вспомнить. На все про все мне дается три месяца.

Академия.

В академию я вернулся поздно вечером. Столовая уже не работала, и я направился в свою комнату, в которой быстрой раздевшись, лег спать. И какого же было мое удивление, и охреневание, когда примерно в полночь под оконном пели какие-то уроды. И ладно бы пели, я бы простил, но назвать это пением невозможно. При этом они еще пытались подыгрывать себе на каком-то инструменте. На каком, понять нельзя было в принципе, так как играть, судя по всему, не умели. Слова песни особым шармом тоже не обладали. Что-то из серии: Моя любовь, тебе пою, О том, как я тебя люблю! Мы ночку проведем одну, Потом тебя уж замуж я возьму.