– Опекуном.

Вероятно, мои попытки казаться бесстрастной потерпели фиаско.

– Вы были близки?

– Когда-то. Давно.

– Что случилось потом?

– Я стала взрослой, забыв его об этом предупредить.

– У него были дети?

– Нет. Ни жены. Никого. Одна я.

– Неужели ордену не хватило такта назначить вести расследование кого-нибудь постороннего? – Женщина с отвращением покосилась на труп вампира.

– Я сама вызвалась.

– Ничего себе. – Она изумленно уставилась на меня. – Надеюсь, вы понимали, на что шли.

– Да. Значит, увидеть результаты м-сканирования я не смогу? Хоть одним глазком?

Она задумчиво пожевала губами, после чего спросила:

– Вы ничего не слышали?

Я помотала головой.

– По-моему, у ворот кто-то есть. Надо проверить. А папку я оставлю здесь. Вы ни в коем случае не должны к ней прикасаться, там – конфиденциальные данные. В частности, – воздержитесь от чтения отчетов за третье число сего месяца. И не смейте изымать их копии.

И она покинула прозекторскую.

Я торопливо пролистала бумаги. Третьего числа проводилось восемь вскрытий. Найти информацию по Грегу труда не составило.

Улика представляла собой четыре шерстинки. В колонке «Происхождение» карандашом нацарапали: «Неоп. Вер. сем. Felidae», что означало: «Неопознано. Вероятно, – семейство кошачьих». (Опять латынь!) Однако же и не оборотень. Тогда бы они написали «Homo sapiens с кошачьими генами» (попросту говоря, человек разумный, хотя и не совсем).

А вот и сложенный лист со сведениями м-сканирования. Дрожащей рукой я развернула график в добрых три фута длиной и посмотрела на ломаные цветные линии самописца: верный признак концентрации различных типов магии в одном месте. Даже самый снисходительный судья не примет такую магограмму в качестве доказательства. В углу стояла отметка: «Копия». Отлично.

Я нахмурилась, пытаясь разобраться в результатах. Тело Грега продолжало излучать магию и после смерти: снижающаяся серая линия, то чуть не в дюйм толщиной, то почти сходящая на нет. Ее перерезал пурпурный зигзаг, – магия вампира. Я присмотрелась к диаграмме. Имелась на ней и третья линия, вернее, – пунктир с неровными интервалами. Самый длинный отрезок оказался в четверть дюйма длиной. Какого же он цвета? Я приподняла лист. На просвет чернила выглядели желтыми. И что, черт побери, обозначается желтым?

Я оторвала график по линии перфорации и сунула в собственную папку. Вскоре вернулась Джулианна.

– Никого. Мне, пожалуй, пора.

Прихватив скоросшиватель, она вышла, оставив меня наедине с трупом кровососа. Я натянула медицинские перчатки и приблизилась к столу. Расположение тавра зависело от привычек конкретного повелителя мертвых. Филлиан лепит своим вампирам здоровенное око Гора прямо на лоб, Констанция метит их под левой мышкой. Поскольку у конкретного гада лба в принципе не было, он мог принадлежать и Филлиану. Теоретически.

Я принялась за поиски тавра.

Подмышки оказались чистыми. Так же как грудь, спина, ягодицы, внутренняя поверхность бедер и лодыжки. Теперь мошонка. Я раздвинула ноги кровососа. После смерти яички начинают иссыхать и уменьшаются на протяжении всей псевдожизни вампира. Существует исследование, посвященное определению возраста упыря по размеру его репродуктивных органов.

Точный возраст этой твари меня не интересовал, но навскидку я дала бы вампиру лет пятьдесят. И был он чистеньким. Ни клейма, ни отметины. Хотя с левой стороны мошонки белел шрам, похожий на хирургический шов.

Я огляделась в поисках скальпеля. Увы, увы! Пришлось вытянуть из ножен «Погибель». Лезвие задымилось, почуяв нежить, закудрявились сизоватые струйки тумана.

– Угомонись, – пробормотала я, поднеся кончик клинка к шраму.

Плоть неупокойника зашипела. Сделав аккуратный надрез в четверть дюйма, я отложила саблю и оттянула лоскуток сморщенной кожи. Внутри обнаружилась выжженная метка: стрелка с кружком вместо наконечника. Клеймо Гастека. Неудивительно.

– Вы в курсе, что надругательство над трупами преследуется по закону? – произнес мужской голос.

Я резко обернулась, вцепившись в рукоять сабли. В дверном проеме, прислонясь к косяку, стоял высокий тип в зеленой униформе. Значит, у него здесь больше прав, чем у меня.

– И поосторожнее с этой штуковиной.

– Извините, – я опустила «Погибель». – Просто не люблю, когда меня застают врасплох.

– Аналогично. Исключение составляют хорошенькие молодые женщины.

Ему было за тридцать. На плече – ярко-оранжевая полоска. Третий уровень допуска. Бейджик на груди не оставлял сомнений: я напоролась на завотделением. Моргнуть не успею, как вылечу из морга – и меня сюда уже никогда на порог не пустят.