— Маманя здорова. Племяшу два года стукнуло перед рождеством. Тебе от всех большой привет. Маманя вот гостинцев послала, — Родион положил на тумбочку узелок.

— Спасибо.

Родион любовался братом. Учеба пошла ему впрок. Лицо умное, деловое, серьезен, опрятен, вышколен. Закончит техникум и будет плавать на морских судах не на таких, как плавал Родион, не на шхунах и ботах. Брата ждут океанские корабли! Родион чуточку даже позавидовал ему, но потом подумал: У каждого своя судьба. Времена теперь другие.

— Девчата, наверное, жалуют вниманием вашего брата? — спросил он.

— Еще бы! Мореходчики по всему Архангельску первые кавалеры. По выходным дням у нас в клубе танцульки, так от девчат отбоя нет.

— Завел себе подружку?

— Само собой.

— Ишь ты… баская?

— Красивая. Зовут Эллой.

— Эллой? Что за имя такое, не поморское? Чья дочь?

— Капитана. На траулере плавает. По три месяца дома не бывает.

— Пока батьки нет, ты, значит, и крутишь любовь?

— Она меня с отцом знакомила. Понравился он. Как кончу мореходку — зовет к себе на судно. Ну да наше дело — куда пошлют. Меня, скорей всего, в торговый флот. В загранплавание пойду.

— Везет тебе. Молодец. Домой-то собираешься? — ревниво спросил Родион, подумав, что брат совсем забыл родное село.

— Непременно. Сдам экзамены, получу диплом — и тогда в Унду в отпуск.

Родион собрался на ледокол. Тихон надел шинель, фуражку-мичманку и совсем стал похож на заправского морехода. Стройный, приглядный, он шел по улице чуть вразвалочку и говорил с Родионом бойко, по-городскому.

— Ни пуха ни пера! — пожелал он на прощанье. — Шесть футов под килем. Вернешься со зверобойки — заходи.

— Зайду, — пообещал Родион.

Постояли рядом. Обоим взгрустнулось. Тихон подумал: в трудный рейс идет брат, во льды, в седое Белое море. На ледоколе, конечно, не то что на прибрежном выволочном промысле, риска меньше, но все же придется не сладко. Вспомнил об отце, которого унесло на льдине в океан в такую же сумеречную зимнюю пору…

Тихон обнял Родиона, похлопал его по плечу. Тот тоже расчувствовался, расцеловал брата.

— До свиданья, — сказал Родион дрогнувшим голосом. — Летом встретимся дома.

— Обязательно встретимся. Ну, бывай!

Тихон постоял, пока Родион, проскрипев по снегу подшитыми валенками, свернул в боковую улицу.

Рассчитывали братья встретиться скоро, да не довелось…

Прошла ночь. Машина все работала, и ледокол упрямо проламывал себе дорогу во льдах, оставляя за кормой смерзающееся крошево. В начале утренней вахты Родион разглядел в бинокль лежбище тюленей километрах в полутора от корабля, возле большой полыньи. Наметанным глазом прикинул — штук пятьсот. Большое стадо. Обрадованно заворочался бочешник, распахнул полы тулупа — жарко стало. Еще раз посмотрел в свою оптику — не ошибся ли, — крутанул ручку телефона и, услышав в трубке спокойный басок капитана, доложил:

— Справа по курсу лежбище. Расстояние — версты полторы. Штук примерно полтыщи.

Капитан — седой морж, полярник, обрадованно засопел в трубку, однако подпустил шпильку:

— Все на версты кладешь, моряк? Когда на мили да кабельтовы «Морская миля — мера длины — 1852 м; кабельтов— 185,2 м.» обучишься? Справа по курсу, говоришь? Добро! Еще подойти можно?

— С полверсты, не больше. А то вспугнем. Место открытое.

— Подходы к лежке каковы?

— Лед ровный. Торосы в стороне.

— Добро. Скажешь, когда стоп.

— Есть, сказать стоп, — повторил Родион и, повесив трубку, принялся следить за зверем.

Тюлени, словно камни-валуны, лежали спокойно. Родион опустил бинокль.

— Стоп, хватит!

Садко остановился. Палуба сразу ожила. Отовсюду, изо всех люков и дверей выбегали зверобои, на ходу застегивая на себе куртки, ремни, хватали багры, вскидывали за спину зверобойные винтовки.

Спустили трап. Родион из бочки указывал направление. Плотные ловкие мужчины в ватниках, полушубках, брезентовых куртках, сойдя на лед, гуськом направились к залежке. На ходу разделились на группы.

Вперед выбежали стрелки. Три шеста-вешки с флажками — бригадные знаки — остались стоять в разных местах. Вот уже ветер донес до корабля сухой треск винтовочных выстрелов.

Сверху Родион видел, как, перебив самцов и утельг из винтовок, зверобои взялись за багорики и стали забивать молодь. Рассыпавшись по льду, перебегая с места на место, они то взмахивали баграми, то внаклонку ошкуривали убитых зверей. Садко тем временем подошел поближе к ним и остановился. Команда стала готовиться к приемке добычи: отворяли люки в трюм, добавляли туда колотого льда, разравнивали его. Вскоре ундяне подтащили к борту свои юрки и, положив их тут остывать на снегу, пошли обратно.