— Фекла Осиповна! — окликнул ее кто-то.

Обернулась — по тропинке от сельсовета шел директор школы Суховерхов.

— Добрый вечер! С работы? — спросил он.

— Да, с работы, — ответила Фекла.

Она сняла варежку и подала руку. Суховерхов вежливо пожал ее, почему-то смутившись, и прошелся пальцами по пуговицам своего демисезонного пальто. Пуговицы были все застегнуты.

— Идемте вместе, — предложила Фекла. — Вы теперь живете у Ермолая?

— Да. Дружно живем. Оба одинокие, любим поговорить, пофилософствовать…

— О чем же говорите?

— О разном. Вчера, например, была у нас беседа о звездных скоплениях нашей галактики…

— Вон куда вас занесло! О звездах, значит. Ну и как они там?

— На этот вопрос можно ответить стихами старого поэта. Вот послушайте…

Суховерхов глуховатым и ровным голосом начал читать:

Ты для кого горишь, во тьме ночной звезда?

Ты что в себе таишь? Твой путь лежит куда?

— Я для себя горю. Мой путь — от всех вдали.

На Землю свет я лью, не ведая Земли.

Ишь как… Спасибо. Хорошие стихи. Значит звездам до Земли нет дела. Так я поняла? А мы все же о них думаем?

— Да. В связи с запусками спутников и автоматических станций эта тема для нас стала злободневной. Впрочем, не о них надо… Если спуститься на землю, то следует заметить — вы сами звезда первой величины у нашего горизонта…

Фекла удивилась и присмотрелась к директору получше: Чего это его потянуло в такие высокие материи? Уж не принял ли чарку? Но Суховерхов был совершенно трезв, и она поддержала разговор в заданном тоне:

— Даже так… А почему у горизонта, почему не выше?

— Потому что вы — звезда восходящая.

Фекла помолчала, с сомнением покачав головой. Большие темные глаза ее скользнули по лицу Суховерхова и спрятались под ресницами.

— В моем возрасте восходящих звезд не бывает. Моя звезда скорее всего заходит, на убыль идет…

— Это как рассматривать. Все в природе и в жизни относительно.

Фекла задумалась, опасаясь попасть впросак в этом не совсем привычном для нее разговоре.

— Может, и так, — не очень уверенно произнесла она. — До звезд ой как далеко! Не скоро до них доберешься…

— И все же когда-нибудь астронавты доберутся, — сказал Суховерхов. — Несмотря на колоссальные расстояния… Вот, например, луч света, покинувший Полярную звезду, достигает Земли спустя 472 года.

— Откуда это известно?

— Подсчитали ученые-астрономы.

Фекла подняла голову, посмотрела в небо. Там не было ни единой звездочки — сплошь темные ночные облака. Суховерхов слегка поскользнулся на обледенелой тропке и, когда Фекла подхватила его под руку, почувствовал сдержанную и уверенную силу этой женщины.

— Новая работа вам нравится? — перевел он разговор на земные темы.

— Хлопот много, — призналась Фекла.

— Хозяйство большое?

— Да. Но ничего, привыкаю.

Впереди показалась приземистая изба Ермолая, придавленная к земле огромным сугробом снега на крыше. Электрический свет в маленьком оконце горел непривычно ярко. Суховерхов пригласил Феклу зайти в дом и поглядеть, как он живет со стариком.

Ермолай сидел на лавке у окна. Старенький, бородатый, весь как бы усохший, он подшивал валенок, ковыряя шилом и держа во рту конец черной толстой дратвы. В конец была вплетена свиная щетинка, заменявшая иглу. Завидя гостью, Ермолай встал, отряхнул лоснящиеся на коленях ватные брюки.

— Давно не видал вас, Фекла Осиповна, — приветствовал он ее. — Проходите, садитесь… Я сейчас самоварчик…

Фекла осмотрелась. В избе подметено, но пол, как говорят женщины, замыт. Видимо, терли его только вехоткой, без дресвы и голика. На шестке — прокопченные чугуны. По всему было видно, что хозяин старался поддерживать порядок, но это ему плохо удавалось. Не чувствовалось в доме женской руки.

Фекла сняла и повесила пальто, взяла с лавки валенок и протянула его Ермолаю:

— Продолжай свою работу. А самовар я поставлю.

Ермолай переглянулся с Суховерховым и, сев поближе к свету, снова взялся за шило.

— Есть у тебя клюква, Ермолай Иванович? — спросила Фекла, оглядев самовар.

Ермолай удивленно поднял голову.

— На кислое потянуло тебя, Феклуша?

— На кислое.

— Найду немножко.

— Давай неси клюкву! Самовар-то весь позеленел от злости на хозяина. Из такого пить чай — страсть божья, отобьет аппетит начисто.

Хозяин принес ягоды в кринке, Фекла закатала рукава и принялась чистить самовар клюквой и печной золой.