Я снова попыталась ослабить его хватку.

– Ты делаешь мне больно.

Он не повторил вопрос, но ослабил хватку на моем бедре, когда его глаза открылись в ожидании моего ответа. Не желая заставлять его повторять, я сглотнула и ответила:

– Ты.

Он отпустил совсем. Мой ответ оказался не таким, как он ожидал.

Прежде чем он успел задать вопрос, я продолжила:

– В "Дель-Маре", когда я увидела след твоего обручального кольца, ты пришел ко мне в номер и сказал...

– Я не говорил тебе, как ее зовут.

Я покачала головой, стыдясь, что искала информацию про него и не предоставила ему столько же личного пространства, сколько он мне.

– Я прочла ее имя. Я погуглила о тебе.

– Зачем?

Я пожала плечами.

– У меня... у меня... было... так много вопросов.

– Это было до или после того, как я сказал тебе, что делюсь знаниями по своему усмотрению?

Теперь мы снова направлялись в Сан-Франциско.

– Глупо тащить меня обратно в отель. Я возьму такси, если понадобится. Я иду в свою квартиру и встречаюсь с Челси.

– Нет, не идешь.

Мои глаза широко раскрылись от окончательности его ответа. Он мог бы считать этот разговор личным, но я не могла не ощущать острый взгляд Айзека в зеркало заднего вида. Я наклонилась ближе и прошептала:

– Я не ребенок. Ты не можешь запретить мне куда-то идти.

– Ты – нет, а я могу. Я говорил тебе, что твои свободы были твоими, пока ты их не растратила. Считай, что это твой первый... – Он усмехнулся. – ... твой второй урок в следовании моим указаниям.

В горле образовался ком.

– Ч-что это значит?

– Это значит, мисс Коллинз, что я заточу твою хорошенькую круглую попку в нашем гостиничном номере. У меня есть кое-какие дела. Ты будешь вести себя и делать то, что я скажу, а это значит, что я больше не буду искать ответы на свои вопросы. Когда я вернусь и предположу, что ты подчинилась, то решу, что мы будем делать дальше. Я предлагаю тебе потратить свое время на размышления о наших новых правилах и последствиях за то, что ты повинуешься, а не бросаешь мне вызов.

Это было просто смешно. Он заставлял меня чувствовать себя непослушным ребенком. На мгновение я даже испугалась, что он меня отшлепает. Насколько это было нелепо? Не так абсурдно, как напряжение в моих внутренностях, которое сопровождало эту мысль. Я была сумасшедшей, и если он думал, что может обращаться со мной как с четырнадцатилетней девочкой, то был таким же сумасшедшим.

Прежде чем я смогла опровергнуть его слова, Нокс сказал:

– Это был Спенсер, не так ли?

Я повернулась к нему и заморгала, переваривая его слова.

– Что?

– Он сказал о ней что-то такое, что заставило тебя усомниться. Это было сегодня или вчера вечером?

Обвинение в его тоне прозвучало громче, чем слова. Нокс обвинял меня в том, что я слушаю Брайса, а не его. Боль в его голосе и правда, стоящая за его утверждением, жгли, физически сдавливая грудь и ограничивая способность дышать.

Я кивнула.

– Прошлой ночью.

Айзек остановил машину перед отелем. В этот момент Нокс взял меня за руку и прижался губами к моему уху.

– Я ненадолго. Веди себя прилично, или мысль, которая пришла тебе в голову несколько минут назад... – Он приподнял бровь. – ...ну, я сделаю больше, чем просто отшлепаю твою задницу.

Ненавидя себя за то, что он так легко читает мои мысли, я сжала губы. Слова о том, что он чокнутый и что он не может так со мной разговаривать, вертелись у меня на языке. В то же время я с тревогой осознавала реакцию своего тела на его угрозу.

Он понизил голос.

– Я не отпущу твою руку, пока ты не скажешь то, что я хочу услышать.

– Да, Нокс.

С каждым шагом по тротуару, через двери, к лифту и дальше по коридору мое возмущение росло. Я приехала в Калифорнию ради Челси. Я приехала, чтобы убедиться, что она в безопасности, и остаться в моей квартире. А теперь меня отправили в мою комнату, как подростка, потому что я подняла тему, которую не должна была обсуждать. Нокс не имел права указывать мне, что делать и куда идти. Он также не имел права ограничивать или подвергать цензуре информацию.

Что случилось с Джослин? Почему он так чувствителен к этому?