пристальный взгляд карих глаз уколол девушку в самое сердце.

– Больна говоришь?! У-у-у. обманщик!
– прокаркала ведьма, и погрозила отцу, как нашкодившему мальчишке. Аэлиша

поежилась. Юминия всегда была, что называется, юродивой. Вечно таскала на поясе холщовый мешочек, с потемневшими и

отшлифованными временем рунами, вплетала в волосы странные вещи, чаще всего цветные шнурки или крупные бусины, а

еще приторговывала микстурами и травами от разнообразных болезней, что особенно не поощрялось церковью. Ибо

врачеванием могли заниматься лишь пресвятые братья и только с позволения Его Святейшества и Императорского совета.

Но, конечно, не в каждой деревеньке, особенно такой глухой, как Ламорна, имелся свой лекарь. Вот и шли жители к тому, кто

сохранил еще остатки древних знаний и лекарские умения. В их поселке это была Юминия, которая сейчас, уперев руки в

тощие бока, внимательно разглядывала Аэлишу.

– Похожа, - решила ведьма, - идем!

Отец хотел было возразить, но суровая толпа угрожающе качнулась вперед. Испуганная Ивимка разревелась и прытко

юркнула за широкую спину маменьки.

– Что ты опять задумала, карга?
– проскрипел Томас сквозь зубы, - Изыди, не пугай детей!

Юминия не удостоила его ответом. Смело подошла почти вплотную и перехватила недоумевающую Аэлишу за свободную

руку. С несвойственной для тощей фигуры ведьмы силой дернула девушку на себя. Удивительно, но отец отпустил. Аэлиша

беспокойно оглядывалась, семеня за идущей впереди Юминией. Дорога вела на центральную площадь, но зачем и кому

Аэлиша там понадобилась? И что значит это странное “похожа”? На кого? Одно было хорошо, ее семейка не смела подойти

ближе, хоть и упрямо тянулась вслед за всеми.

–

Женишка высматриваешь?
– пробормотала вдруг Юминия. Девушка от неожиданности сразу и не нашлась, что ответить,

ведьма же расценила ее молчание по-своему.

– А он по тебе уже заскучал, на площади трется. Поцелуешь-то хоть красавца своего?

Аэлишу передернуло от отвращения. Перед глазами встал образ «красавца» Миррока и его лошадиных зубов. Заметив

гримасу отвращения на ее лице, ведьма вновь хрипло рассмеялась. Острые ногти больно впились в Аэлишину ладонь, и

Юминия зашагала еще быстрее.

Дорога пошла в гору, выводя их к главной площади. На которой уже собралось едва ли не полдеревни. В дрожащем от зноя

воздухе висело напряжение. Люди выглядели измученными жарой и от того злыми. Ведьма прытко подвела ее к помосту, с

которого обычно делались объявления о произошедших новостях, будь то громкая казнь в столице или новость об очередном

бастарде императора. Еще раз обернувшись на столпившихся людей, девушка неуверенно начала подыматься. Следом,

словно бойкая молодка, взобралась Юминия. Махнула кому-то рукой, и к ним подтолкнули еще двух девушек. Жанну, дочку

запойной ткачихи Меланьи, нагулявшей дитя неизвестно от кого, и сироту Нельгу. Девушки были ровесницами Аэлиши, на

этом похожесть, о которой толковала ведьма, заканчивалась. Нельга была довольно высокой и очень худой, с двумя

приличными и по толщине, и по длине льняными косами и по-детски круглыми голубыми глазами. Жанна пошла в мать,

смуглая, черноволосая и крепенькая. Аэлиша же могла похвастать крупными медно-рыжими кудрями и карими глазами, рост

ее был средним, и худоба не казалась столь болезненной, как у Нельги.

По испуганному и недоуменному виду девушек Аэлиша догадалась, что они тоже не совсем понимают, ради чего их привели

сюда. Юминия еще раз внимательно оглядела их троих и удовлетворенно кивнула своим мыслям, а потом развернулась к

толпе.

– Жители Ламорны!
– неожиданно громкий голос ведьмы заставил девушек одновременно вздрогнуть, - Еще несколько дней

такого пекла и посевы превратятся в ничто!

Народ хмуро молчал. Юминия озвучивала прописные истины. Благополучие целой деревни висело на волоске.

– Нас ждет голод! А вместе с ним болезни и мор! Мы…

– Стойте! Стойте!

Спотыкаясь через шаг и путаясь в длиннополой рясе, к ним спешил старый священник Адам. Распихав в стороны недовольно

ворчащих людей, он подобрался к самому помосту и поспешил вскарабкаться на него.