Едва я справилась с масштабом трагедии, как тут же была сражена осознанием другого факта. Серверный комплекс Авалона разрушен взрывом. Представители Едзакона допрашивают меня о бомбе, из-за которой погибло одиннадцать тысяч игроков! Это не просто повредит моему будущему в Игре, это полностью его уничтожит.

Я поборола панику и попыталась ответить на вопрос птицы:

— Я думала, что произошёл необычный сбой серверного комплекса. Работала до конца своей двенадцатичасовой смены, а потом до половины следующей, чтобы помочь справиться с разморозками. Когда всех отправили обратно в другие миры Игры, супервайзер позволил нашей смене уйти. Я так измучилась, что вернулась домой и сразу уснула.

— Уснула. — Женщина повторила слово, словно еле припоминая. — Я и забыла об этом. Очень давно мне не требовался сон.

Птица посмотрела в сторону.

— Медицинский чип девочки подтверждает её историю: она пошла прямиком в комнату. И, судя по записям, новости не смотрела.

— Невероятно, — пробормотал бронзовый мужчина. Затем помолчал и неожиданно задал следующий вопрос: — А почему ты хотела убить своего отца?

— Что?! — Я поняла, что выкрикнула вопрос, и поспешно добавила: — Простите. Но он не мог умереть. Разрушился же Авалон? Супервайзер сказал, что разрушился Авалон. — Я цеплялась за эту мысль. — Мой отец не может быть мёртвым. Он живёт на Ганимеде, а не на Авалоне.

— Во время взрыва твой папа гостил у друга на Авалоне. Он погиб во время экстренной разморозки, — сказала птица.

Мой папа умер! Мне стало так плохо, что я забыла о важности уважения к взрослым и просто заорала от отчаяния.

— Тот человек в моём блоке, что умер? Это был папа?! Я не знала, что его тело хранят во втором блоке Красного сектора. На камерах заморозки только коды. Даже когда я открыла крышку и увидела его, я же не знала! Я никогда не видела его настоящее лицо. Я не знала. Я не знала. Я не знала!

— Тихо! — рявкнула женщина.

Я закрыла рот рукой, прикусив указательный палец, чтобы замолчать.

— Твой отец погиб во время крушения Авалона, — повторила птица, — но его тело хранилось в Районе длительного пребывания № 11, Жёлтый сектор, Блок 3.

Несмотря на странное, нечеловеческое лицо и голос, в ней чувствовалось некое сострадание, которого недоставало другим.

Я вздохнула с облегчением. Мысль, что я смотрела на тело папы и не знала…

— Думаю, мы только теряем время, допрашивая эту девочку, — сказала птица.

— Она дважды отмечена в системе, — возразил бронзовый мужчина. — Во-первых, в её районе патрулирования была смерть.

— Как и в тысячах других, — парировала птица.

— Во-вторых, в катастрофе погиб её отец, — добавил бронзовый, — А ещё она выразила несогласие с биллем Либрука Эштона. Это третья пометка против неё.

Включилась запись. Я испугалась, услышав голос Натана.

— Мерзко это всё, правда?

Мой собственный голос ответил:

— Тебе тоже почти восемнадцать?

— Исполнилось два дня назад.

— Ты тоже работаешь с супервайзером Фрейзером?

В конце записи раздался щелчок.

— Несогласие выразила не она. Джекс, что ты думаешь о билле Либрука Эштона? — На этот раз женщина вроде была на моей стороне.

— Я разочарована, что мне ещё год придётся ждать вступления в Игру, но понимаю, почему его приняли. С каждым годом население Игры и число игровых миров растёт, а вместе с этим растёт и объём работы по поддержке функционирования в реальном мире.

Я отчаянно хотела добавить, что миллиарды взрослых в Игре должны уделять больше внимания функциональной поддержке. У меня не было претензий к только вступившим в Игру взрослым, которые работали. Но мне казалось, что оплатившим пожизненный взнос и далее десятилетиями, столетиями благословенно бездельничающим следовало также вносить свой вклад.