Шрифт:
4
Одновременно нужен азиат,что нищенствует где-то и шаманит.Он пригодится только через век.Пока ж – пускай он по задворкам ходит,старьё берёт или вершит набег,пускай вообще он делает, что хочет.Он в узкоглазом племени своемтак узкоглаз, что все давались диву,когда он шел, черно кося зрачком,большой ноздрёй принюхиваясь к дыму.Он нищ и гол, а всё ж ему хвала!Он сыт ничем, живет нигде, но рядом —его меньшой сынок Ахмадулла,как солнышком, сияет желтым задом.Сияй, играй, мой друг Ахмадулла,расти скорей, гляди продолговато.А дальше так пойдут твои дела:твой сын Валей будет отцом Ахата.Ахатовной мне быть наверняка,явиться в мир, как с привязи сорваться,и усеченной полумглой зрачкавсе ж выразить открытый взор славянства. Вольное изложение татарской песни:
Мне скакать, мне в степи озираться,разорять караваны во мгле.Незапамятный дух азиатстватяжело колобродит во мне.Мы в костре угольки шуровали.Как врага, я ловил ее в плен.Как тесно облекли шароварызолотые мечети колен!Быстроту этих глаз, чуть косивших,я, как птиц, целовал на лету.Семью семь ее черных косичекобратил я в одну темноту.В поле – пахарь, а в воинстве – воинбудет тот, в ком воскреснет мой прах.Средь живых – прав навеки, кто волен,средь умерших – бессмертен, кто прав.Эге-гей! Эта жизнь неизбывна!Как свежо мне в ее ширине!И ликует, и свищет зазывно,и трясет бородой шурале. 5
Меж тем шарманщик странно пораженлицом рябым, косицею железной:чуть голубой, как сабля из ножон,дворяночкой худой и бесполезной.Бедняжечка, она несла к венцулба узенького детскую прыщавость,которая была ей так к лицуи за которую ей всё прощалось.А далее всё шло само собой:сближались лица, упадали руки,и в сумерках губернии глухойстарели дети, подрастали внуки.Церквушкой бедной перекрещена,упрощена полями да степями,уже по-русски, ударяя в «а»,звучит себе фамилия Стопани. 6
О, старина, начало той семьи —две барышни, чья маленькая повестьпечальная осталась там, вдали,где ныне пусто, лишь трава по пояс.То ль итальянца темная печаль,то ль этой жизни мертвенная скудостьпридали вечный холодок плечам,что шалью не утешить, не окутать.Как матери влюбленная корыстьнад вашей красотою колдовала!Шарманкой деда вас не укорить,придавлена приданым кладовая.Но ваших уст не украшает смех,и не придать вам радости приданым.Пребудут в мире ваши жизнь и смертьнедобрым и таинственным преданьем.Недуг неимоверный, для чеготы озарил своею вспышкой белойне гения просторное чело,а двух детей рассудок неумелый?В какую малость целишь свой прыжок,словно в Помпею слабую – Везувий?Не слишком ли огромен твой ожогдля лобика Офелии безумной?Ученые жить скупо да с умом,красавицы с огромными глазамисошли с ума, и милосердный домих обряжал и орошал слезами. Справка об их болезни:
«Справка выдана в том…»О, как гром в этот домбьет огнем и метель колесом колесит.Ранит голову грохот огромный.И в тонтам, внизу, голосят голоски клавесин.О сестра, дай мне льда. Уж пробил и пропелчас полуночи. Льдом заострилась вода.Остудить моей памяти черный пробел —дай же, дай же мне белого льда.Словно мост мой последний, пылает мой мозг,острый остров сиротства замкнув навсегда.О Наташа, сестра, мне бы лёд так помог!Дай же, дай же мне белого льда.Малый разум мой вырос в огромный мотор,вкруг себя он вращает людей, города.Не распутать мне той карусели моток.Дай же, дай же мне белого льда.В пекле казни горю Иоанною д’Арк,свист зевак, лай собак, а я так молода.Океан Ледовитый, пошли мне свой дар!Дай же, дай же мне белого льда!Справка выдана в том, что чрезмерен был стонв малом горле.Но ныне беда —позабыта.Земля утешает их сонмилосердием белого льда. 7
Конец столетья. Резкий крен основ.Волненье. Что там? Выстрел. Мешанина.Пронзительный русалочий ознобвдруг потрясает тело мещанина.Предчувствие серьезной новизнытомит и возбуждает человека.В тревоге пред-войны и пред-весны,в тумане вечереющего века —мерцает лбом тщеславный гимназист,и, ширясь там, меж Волгою и Леной,тот свежий свет так остросеребристи так существенен в судьбе Вселенной.Тем временем Стопани Александрведет себя опально и престранно.Друзей своих он увлекает в сад,и речь его опасна и пространна.Он говорит:– Прекрасен человек,принявший дар дыхания и зренья.В его коленях спит грядущий беги в разуме живет инстинкт творенья.Всё для него: ему назначен мёдземных растений, труд ему угоден.Но всё ж он бездыханен, слеп и мёртвдо той поры, пока он не свободен.Пока его хранимый Богом врагломает прямизну его коленейи примеряет шутовской колпакк его морщинам, выдающим гений,пока к его дыханию приниксмертельно-душной духотою горяжелезного мундира воротник,сомкнувшийся вкруг пушкинского горла.Но всё же он познает торжествопред вечным правосудием природы.Уж дерзок он. Стесняет грудь егожелание движенья и свободы.Пусть завершится зрелостью деревмладенчество зеленого побега.Пусть нашу волю обостряет гнев,а нашу смерть вознаградит победа.Быть может, этот монолог в садунеточно я передаю стихами,но точно то, что в этом же годубыл арестован Александр Стопани. Комментарии жандарма:
Всем, кто бунты разжигал, —всем студентам(о стыде-тоне подумают),жидам,и певцу, что пел свободу,и глупцу, что быть собоюобязательно желал, —всем отвечу я, жандарм,всем я должное воздам.Всех, кто смелостью повадокпосягает на порядоквысочайших правд, парадов, —вольнодумцев неприятных,а поэтов и подавно, —я их всех тюрьмой порадуюи засов задвину сам.В чём клянусь верностью Государю-императоруи здоровьем милых дам.О, распущенность природы!Дети в ней – и те пророки,красок яркие мазкивозбуждают все мозги.Ликовала, оживала,напустила в белый светлеопарда и жирафа,Леонардо и Джордано,всё кричит, имеет цвет.Слава Богу, власть жандармавсё, что есть, сведет на нет. (Примечание автора:
Между прочим, тот жандармждал награды, хлеб жевал,жил неважно, кончил плохо,не заметила эпоха,как подох он.Никто на похороны ни копеечки не дал.)– Знают люди, знают дети:я – бессмертен. Я – жандарм.А тебе на этом светепоявиться я не дам.Как не дам идти дождям,как не дам, чтобы в народепомышляли о свободе,как не дам стоять садамв бело-розовом восходе…