И вот в прошлом году на Рождество случилось то, чего никто не ожидал. Муж преподнес мне, среди прочих подарков, чудесную муфту из горностаевого меха. Фрэнк обожал меня. Заказывал мне платья в Париже, дарил драгоценности. Только Господу известно, почему ему пришло в голову подарить мне эту горностаевую муфту. Я сидела возле елки в большой гостиной и перебирала подарки, как вдруг мои пальцы коснулись чего-то мягкого и шелковистого. Я долго рассматривала муфту, потом сунула в нее руки. Мне она очень понравилась. «Мех горностая! – сказал Фрэнк. – Этот зверек все реже встречается в наших лесах». Я гладила мех, прижимала его к лицу, повторяя про себя это слово – «горностай». Потом я вдруг заплакала, тело мое сотрясала дрожь. Мне показалось, что еще мгновение – и я умру на месте. Едва слышно я повторяла: «Белый горностай, белый горностай…» И вдруг, как во сне, я увидела лицо мужчины. Он смеялся и прижимал к груди ребенка. В сознании всплыло имя – Мари-Эрмин… Знала бы ты, моя дорогая, как странно это было… Я попыталась описать свое состояние Фрэнку. Словно передо мной была картина в рамке с матовым или запотевшим стеклом, и я пыталась очистить его, чтобы увидеть хотя бы фрагмент картины. Это мне удалось. Если так можно выразиться, я постепенно очищала это стекло, и другие фрагменты полотна появлялись один за другим. Фрэнк пристально наблюдал за мной. Спрашивал, что со мной происходит. И я ответила ему: «Я вспомнила! Я уже была замужем. И у меня была дочка по имени Мари-Эрмин».

Девушка внимательно слушала. Рассказ матери она находила одновременно увлекательным и грустным.

– Фрэнк очень рассердился, я никогда не видела его в таком состоянии. Он вырвал муфту у меня из рук и бросил ее в камин. Я не находила смысла в этом поступке. Мне показалось, что он хотел сжечь мое прошлое – то прошлое, которое занимало все больше места в моих мыслях. Он допрашивал меня с таким пристрастием, словно я была преступницей. Хотел знать, где мой первый муж, но я не могла ему ответить. Мы сильно поссорились. В свою защиту скажу, что, беря меня в жены, он знал, что я потеряла память.

На следующий день он успокоился. Пришел наш семейный доктор, и я говорила с ним более двух часов. За ночь ко мне вернулось многое из того, что я забыла. Это были мучительные часы. Без труда я подсчитала, что тебе, моей дочке, уже пятнадцать. И я, твоя мать, прожила в разлуке с тобой четырнадцать лет. Я предложила Фрэнку развестись. Я полагала, что это будет достойное решение в такой сложной ситуации. К тому же я хотела снова стать свободной, хотела найти вас, Жослина и тебя, но особенно тебя. Фрэнк согласился, но неделю спустя умер у меня на руках. Его сердце не выдержало всех этих волнений. Какая ирония судьбы! Я осталась вдовой с солидным состоянием. Об остальном ты догадываешься. Я нашла тебя и решила остановиться на лето в этом отеле. Дорогая, я очень устала. Давай ляжем на кровать.

Лора встала, хрупкая, но сильная. Не дожидаясь ответа дочери, она легла на кровать и положила голову на подушку. Потом грациозным движением сбросила свои атласные туфельки. Эрмин тоже чувствовала себя усталой. Долгая исповедь матери вызвала в ее душе массу противоречивых эмоций.

С робкой улыбкой она прилегла рядом с матерью, и та сразу же притянула ее к себе.

– Теперь мы можем говорить сколько угодно долго, я и ты. Время у нас есть. Я намеренно не стала вдаваться в подробности. А ты, мое дорогое дитя, еще ничего не успела рассказать мне о своем детстве под строгим надзором монахинь, о своей жизни у Маруа…

– А мой отец? – грустно спросила Эрмин. – Ты правда не знаешь, что с ним случилось?

– Нет! Может, он все еще прячется на севере страны, в лесах. А может, он умер. Я все же думаю, что его нет на свете. Иначе как он мог меня оставить? Но он оставил. Когда и где? Я не могу вспомнить. А ведь он так меня любил! Что-то с ним случилось, скорее всего, несчастный случай.

На Эрмин снизошло внезапное озарение. Приподнявшись на локте, она заглянула в лицо Лоре.

– Мама, ведь его могла задержать полиция! Ты везде искала?

– У меня достаточно денег для таких поисков. Я звонила во все мэрии крупных городов, в больницы, в полицейские участки, в тюрьмы. Но никто не мог мне сказать, что случилось с высоким черноволосым Жослином Шарденом. Я сама съездила в Труа-Ривьер. Представь себе, деньги Жослина до сих пор лежат в банке. Там же хранилось и наше свидетельство о браке.

Лора коснулась губами лба дочери, погладила ее по волосам.

– Ты здесь, со мной, и это самое главное, моя маленькая Эрмин!

Девушка вздохнула. Она посмотрела в глаза своей матери, которые были так близко, и сказала:

– Мама, я думаю, что отец исчез, когда ты потеряла память, когда тебе было холодно и голодно. Сделай усилие! Люди, которые вас приютили, кто они? И кто был тот мужчина, который отвез тебя в Монреаль? Ты должна вспомнить его имя, имя его жены… Были ли у них собаки, дети? И в какой местности это случилось?

Молодая женщина смежила веки, словно прячась от пронизывающего взгляда девушки.

– Я пыталась десятки раз, дорогая. Но ничего не выходит. Хотя нет, я помню, что Жослин говорил о Перибонке. Однажды я это вспомнила. А теперь я очень устала.

– Перибонка! – повторила Эрмин. – Ты говоришь о реке Перибонке? Но она очень длинная!

– Я это знаю. Отец хотел подняться вверх по течению и поселиться в отрогах гор Отиш. В середине зимы! Это было все равно что перейти через белую пустыню! – вспомнила Лора.

– Сестра Викторианна, хозяйка, любила поговорить, – начала Эрмин. Ей было приятно, что можно рассказать матери что-то о своем детстве. – Она часто заставляла меня повторять то, что я выучила по географии. Поэтому я знаю, что на берегах Перибонки, в песках, нашли золотоносные жилы.