– Ничего не бойся, – успокоила ее Лора. – Никто не посмеет наказать тебя.

Она открыла дверь. Первым в номер ворвался месье Маруа.

– Вы! Вы! – повторял он, указывая пальцем на женщину. – Вы не держите своего слова! Я сказал вам не подходить к Эрмин! Подлая…

– Месье, держите себя в руках, – оборвал его директор. Он был в смокинге, лицо покраснело от гнева. – Не оскорбляйте мою клиентку. Что плохого в том, что она приняла мадемуазель в своем номере? Я не понимаю, в чем вы ее обвиняете. Устроить такой скандал в холле! Сохраняйте спокойствие, или мне придется принять меры!

Лора встала между Жозефом и Эрмин, словно желая ее защитить. Нахмурившись, она смотрела на Жозефа своими ярко-голубыми глазами, но обратилась не к нему, а к директору:

– Все в порядке, месье. Я мать этой девушки. Да-да, мать вашей певицы. Это долгая история. Я оставила ее младенцем, и супруга месье Маруа, ставшего ее официальным опекуном, была ее кормилицей. Сегодня мы наконец встретились после долгой разлуки.

Директор не сдержал удивленного восклицания.

– Она лжет! – вскричал Жозеф. – Да, она лжет! Она хочет прибрать к рукам эту бедную девушку, которая приняла ее слова за чистую монету!

Ханс Цале, удивленный не меньше директора, переводил взгляд с Эрмин на Лору и обратно. Их внешняя схожесть показалась ему достаточным доказательством.

– Глядя на них, любой поймет, что это мать и дочь, – негромко сказал он.

Но никто его не услышал. Ханс Цале пришел к заключению, грозившему перевернуть его мирную жизнь, в которой этим двум женщинам предстояло сыграть важную роль. Девушка была в белом, Лора – в черном. Поэт в душе, Ханс подумал, что дочь символизирует молодость и грацию, а мать – красоту, готовую увянуть под гнетом горя и тоски. У женщин были одинаковая посадка головы, похожие лица и легкие волнистые волосы…

«У этой красивой вдовы, наверное, в пятнадцать лет был такой же восхитительный цвет лица, как у ее дочери сейчас!» – думал он.

Лора вынула из сумочки какой-то документ и протянула его посетителям.

– Перед вами подлинное свидетельство о браке! В нем указано, что у супругов Шарден 15 декабря 1915 года в городке Труа-Ривьер родилась дочь, названная при крещении Мари-Эрмин.

– Но это ничего не доказывает! – заявил побледневший Жозеф.

– Я так не думаю, – отрезал директор отеля.

– Мари-Эрмин перед вами. Она сама постучала в мою дверь, и я ждала ее визита с начала этого лета. Я побывала в доме семьи Маруа, получившей над ней опеку, сразу по приезде в Роберваль. Эти люди живут в Валь-Жальбере, там, где мы с мужем оставили нашу дочь на пороге монастыря, надеясь, что монахини позаботятся о ней. Я попросила мадам Элизабет Маруа рассказать моей дочери обо мне. С той же просьбой я обратилась и к месье Маруа. Я дала ему достаточно денег, чтобы возместить все расходы, которые он понес, воспитывая моего ребенка. Но он решил поступить по-своему! Он ничего ей не сказал! Ничего!

Голос Лоры сорвался. Грум напряженно слушал, стараясь не пропустить ни слова. Будет о чем посудачить с другими служащими в кухне и на всех трех этажах! Горничным эта история придется по душе, как и шеф-повару и его помощникам!

– Мадам, я огорчен тем, что услышал, – обратился к Лоре директор отеля. – Я могу вызвать полицию, если вы предпочитаете уладить это дело таким способом. Разумеется, раз мадемуазель – ваша дочь, она не обязана исполнять условия контракта. Клиенты смогут потанцевать под музыку оркестра.

– Вы признаете ее правоту только потому, что у нее есть деньги и жемчужное колье! Потому что она щедро вам платит! – возмутился Жозеф Маруа, чувствуя, что преимущество явно не на его стороне. – Знайте, что эта женщина без угрызений совести бросила свою больную дочь! Свою годовалую дочь!

– Замолчи, Жозеф, – неожиданно пронзительным голосом сказала Эрмин. – Как вы с Бетти посмели так со мной поступить? Это доказывает, что вы никогда не любили меня. Я годами ждала, когда вернутся мои родители, но ни ты, ни Бетти не сказали мне, что моя мать приходила меня искать! Выйди вон! Я тебя презираю!

– Это было сделано для твоего блага, Эрмин! – попытался оправдаться Жозеф. – Я не был уверен, что эта женщина говорит правду. Так же думала и Бетти. Как я мог позволить, чтобы первая попавшаяся женщина, объявив себя твоей матерью, заговорила тебе зубы? Мне нужны были доказательства. Из осторожности…

– Что ж, теперь у вас есть доказательства, месье Маруа. И будет лучше, если вы сейчас же покинете номер, – холодно сказал директор.

Жозеф обвел взглядом комнату. Пальцы его сжимались, как когти хищника, готового схватить свою добычу. Увидев на угловом столике прекрасную китайскую вазу, он схватил ее и швырнул изо всех сил к ногам Лоры. Женщина не дрогнула.