– Здравствуй, проходи! – сказала женщина приветливо и двинулась навстречу Ярославу. – Ты совсем взрослый человек, а я в последний раз видела тебя ещё грудничком, так что давай знакомиться. Я – тётя Марина.

При слове «грудничок» Ярослав покраснел и покосился на девчонок: засмеют ведь! Но те ничего, никак не отреагировали, ф-ф-у-у…

Тётя Марина осторожно приобняла его за плечи, отобрала рюкзак. Обернулась в сторону белоголовой команды:

– Девочки, ну что это, в самом деле, такое? Идите знакомьтесь с братом!

С мест поднялись три девчонки – всего три, слава богу! – но самая старшая – вот ужас-то! – была выше Ярослава чуть не на полголовы. А ведь она была младше на целый год с хвостиком, Ярославу мама говорила… Несправедливо!

Девчонки подошли, встали перед Ярославом в шеренгу и опять давай глазеть – да что они, нормального человека не видели?! Платья, выцветшие, великоватые, из тонкой пёстрой материи, у всех одинаковой, делали их похожими на юных цыганок, которые часто топтались у метро. Мама строго-настрого запрещала Ярославу к ним даже приближаться, не то что разговаривать.

– Я Олька… – наконец выдала самая мелкая. – У меня есть заяц!

Зайца она, впрочем, не предъявила.

– Тётя Марина, а можно я тоже познакомлюсь?

Из-за общего стола поднялась и подошла ещё девчонка – и Ярослав застыл, как полный идиот.

Он не обратил на неё внимания, когда вошёл, она сидела спиной к дверям. Но сейчас, когда приблизилась, он уставился на неё, точно загипнотизированный, – ничего не мог с собой поделать. Девчонка улыбалась. Она была красивая, как в рекламе: глаза огромные, ясные, тёмные; кудри по плечам и всё такое, чему положено быть у идеальной рекламной девочки. И голос красивый тоже, не писклявый и не резкий. Ярослав с облегчением отметил, что они примерно одного роста.

– Яна, – представилась девчонка. – А ты что же, натурально с Москвы?

– Яночка, не «с Москвы», а «из Москвы», я тебе уже говорила, – мягко поправила тётя Марина.

– А, какая разница! – беспечно отмахнулась та. – Так чего, правда?

Она подошла почти вплотную, так что Ярославу пришлось сделать шаг назад.

– Так, дети! Урок окончен, по домам! – громко сказал дядя Миша, который до этого потрошил свой рюкзак, поместив его на диван. – Надо же отдохнуть человеку с дороги, как считаете?.. И да, Яна, правда. Но это мы обсудим завтра. А с дороги человека нужно что?..

– Напоить, накормить и спать уложить! – сказали дети за столом недружным хором и засобирались.

Ярослав, опять к своему облегчению, разглядел, что это не одни девчонки. Тут есть и мальчики, пусть и совсем малышня.

Все убежали в коридор, лишь Яна не уходила, а топталась около Ярослава. Ему было ужасно приятно, хоть он бы фиг кому в этом признался.

– Яночка, – опять мягко обратилась к ней тётя Марина, – приходи завтра, хорошо? Ярослав всю ночь летел, ему отдохнуть надо, акклиматизироваться. Это у нас тут белый день, а у него дома сейчас ещё утро.

И волшебная девочка нехотя вышла. На ней тоже было платье в цветочек, примерно как у двоюродных сестёр, но выглядела она почему-то не как цыганка у метро, а как дорогая старинная кукла – и Ярослав едва не свернул шею, провожая её взглядом.

В комнате что-то загремело, и ещё, и ещё. Он обернулся. Крошечный ребёнок в съехавших колготках стоял у стола, который доходил ему аж до самого носа, и сбрасывал оттуда всё, до чего удавалось дотянуться. Определённо, этот человек был счастлив.

– Олежка, нельзя! – Тётя Марина в один шаг подскочила к пацану и подхватила его под пузико, как котёнка.

К ночи Ярослав знал о своих родственниках буквально всё: девчонки оказались болтливые, особенно старшая, Оксанка.

Тётя Марина, к примеру, водила по территории музея разные экскурсии и вела мастер-класс: как всамделишный гончар, на всамделишном гончарном круге делала посуду из глины, а ещё учила детей и взрослых лепить свистульки. И правда, все полочки в огромной комнате, куда попал Ярослав, были заставлены всякой глиняной ерундой. Были тут и кувшинчики, и какие-то миски, и свистульки в виде птичек и коней, и подковки, и колокольчики, и бог знает что ещё. Всё это лежало и стояло в каждом уголке, готовое и не очень, расписанное и нет, стопками и поврозь. И за рабочим столом, где застал всю честную компанию Ярослав, дети сидели не просто так, а расписывали смешные глиняные фигурки, которые сначала сами и слепили, поэтому было не очень понятно, у кого кто.

В этой недораскрашенной глиняной толпе отыскался и Олькин заяц. Если бы Ярослава не предупредили, что это именно заяц, то он бы, наверное, подумал, что это крыса или просто белый огурец с глазами. Но его предупредили, и при некотором усилии он определил два длинных уха и хвостик. Олька была счастлива.

– Мне уже вот сколько лет!

Она гордо выставила перед носом Ярослава растопыренные пять пальцев, а потом, под строгим взглядом старшей Оксанки, спрятала большой внутрь ладошки. Смешная!