МИЛДРЕД (спускается по лестнице, на ходу вручает голову РУТ). Держи. Незачем мне все это унижение. Почему бы тебе не посмотреть, залезет ли голова Боба тебе в зад? (Обращаясь у голове). Удачи тебе, Боб. И не вздумай чиркнуть спичкой.

РУТ (хватая МИЛДРЕД за руку). Подожди. Милдред, пожалуйста. Давай не устраивать скандала из-за такой мелочи, как отрубленная голова. До этого момента все шло замечательно.

МИЛДРЕД. Ты думаешь, все шло замечательно? Спроси у Боба, так ли это. Его нос изогнулся в три стороны.

РУТ. Но все шло хорошо.

МИЛДРЕД. Приведи хоть один пример.

РУТ. Тебе блестяще удалась сцена в беседке.

МИЛДРЕД. Я там и впрямь была хороша.

РУТ. А сцена на чердаке, с куклой чревовещателя – просто шедевр.

МИЛДРЕД. Не перебарщивай, Рути.

РУТ. Знаешь, если отбросить всякую ерунду, все действительно идет на удивление хорошо, и мы должны прилагать усилия, чтобы не дать воли раздражению. У нас есть шанс сделать что-то стоящее.

МИЛДРЕД. Я бы могла воспринять твои слова серьезно, если бы при этом ты не держала в руках человеческую голову. Я должна присесть. Ноги подкашиваются.

РУТ. Можем мы сделать перерыв, Найджел? У Милдред отваливаются ноги.

МИЛДРЕД (садится на ступеньки, снимает туфли). Спасибо, Рут. Я благодарна тебе за то, что ты своевременно информируешь всех о состоянии моих ног. В недалеком будущем ты, наверное, начнешь сообщать всем, когда и какую мне хочется справить нужду.

РУТ (глядя на туфли МИЛДРЕД). Где ты взяла эти ужасные туфли?

МИЛДРЕД. Я думаю, их сняли с мертвого жевуна. И, раз уже разговор зашел о жевунах, я так голодна, что съела бы одного целиком.

РУТ. Так чего бы нам не перекусить?

МИЛДРЕД. Я не прикасаюсь ни к чему, что здесь подают. Независимый кинематограф – рассадник трупного яда. Это мясо на ленч вполне могло быть лошадью Рэндольфа Скотта. Мы могли жаловаться на рабский труд при прежней студийной системе, но кормили там чертовски хорошо. А здесь все пахнет, как вареная требуха.

РУТ. Поэтому я приношу еду с собой. (Она кладет голову Боба на ступеньку рядом с МИЛДРЕД, достает сумку из кармана инвалидной коляски, вытаскивает сэндвичи). Индюшка.

МИЛДРЕД (поглощенная растиранием ног). Как ты меня назвала?

РУТ. Это сэндвичи с индейкой. Я беру мясо на индюшачьей ферме под Кукамонгой. Этих индюшек кормят отборной айовской кукурузой, и в клетках они слушают Моцарта, музыка которого их успокаивает.

МИЛДРЕД (с опаской берет сэндвич). И однажды их вытаскивают из клеток и отрубают им голову, как Бобу.

РУТ (садится на ступеньку, чтобы поесть, голова Боба между ними). Вот что я тебе скажу, Милли. Работать с тобой интереснее, чем я думала.

МИЛДРЕД. А что ты думала? Ожидала, что я засуну в твои галоши гремучих змей?

РУТ. Не знаю. Я слышала пугающие истории.

МИЛДРЕД. Какие истории? Бретт Гарт в какой уж раз повторил этот бородатый анекдот о козле?

РУТ. Каком козле?

МИЛДРЕД. Неважно. Честно говоря, и ты не такая ужасная, как я себе представляла. Господи, как вкусно. Ты и впрямь приготовила эти сэндвичи?

РУТ. Только никому не рассказывай. Не хочу, чтобы кто-то знал о моих кулинарных способностях. Мужчины начнут мечтать о том, чтобы я приготовила им обед, а я предпочту срать бритвенными лезвиями.

МИЛДРЕД. Это будет нашим маленьким секретом. (Рот у нее набит). Что ж, эта индейка умерла не зря.

РУТ. В этом городе полно людей, которые думают, что мы вцепимся друг другу в горло, едва окажемся на одной съемочной площадке.

МИЛДРЕД. Мужчинам нравится лелеять миф, что сильные женщины не могут поладить друг с другом. Они обожают смотреть, как мы цапаемся. Наверное, думают, что это отвлечет нас, и мы не убьем их, когда они спят. Они так нас боятся! И это, по какой-то причине, возбуждает их сексуально. Бедные, больные на всю голову ублюдки. Если я когда-нибудь еще выйду замуж, разрешаю тебе раздавить мою голову печатным прессом.

Конец ознакомительного фрагмента.