Но никогда в жизни ей не было так страшно, как сейчас, до самого нутра. И, что еще хуже — она боялась и получить работу, и не получить ее. Боялась она и того, что придется снова увидеть Джейсона Халлорана, а он, конечно же, сразу ее вспомнит. Целый день сидя над этой работой, Дана глядела на его фотографию и напоминала себе, что он все же не вызвал полицию. На ум приходили воспоминания о сочувствии, которое светилось в его глазах, когда она рассказывала о Сэмми и украденном видеомагнитофоне. Джейсон Халлоран не так уж стар, и поразительно, что ему понятна чужая боль. Такой человек способен прощать. Она увидела это в его глазах, когда он попытался быть особенно суровым и непреклонным. Так что, может быть, он не станет использовать против нее все случившееся в ресторане. А если он такой же шовинист, как большинство мужчин, то, возможно, все ее сумасшедшие обвинения спишет на женскую сущность и сдунет их, как пушинку. Дана вздохнула. Ну что ж, вероятно, все это и поможет не попасться к нему на крючок, но уж никак не получить работу. Единственное, что способно спасти ее, так это эскизы.

В конце концов, уверенность в своих способностях придала ей мужество пойти этим утром в агентство. Если бы ее работы были плохими, с ней никто не захотел бы иметь дело. Она знала, что это задание — логотип — простая проверка, способ еще раз убедиться в ее возможностях. Вероятно, и другие компании поступают точно так же. Просто раньше ее понятия о стоящей работе не заходили так далеко.

День был снежный. Дана тепло оделась, но все равно дрожь пробежала по телу, когда она открыла дверь агентства и попала в атмосферу тепла и тихой музыки. Она быстро сбросила свою кожаную куртку, совершенно не сочетающуюся с новенькими туфлями на шпильке. Пройдя через полдюжины неудачных собеседований, она, в конце концов, поняла, что ее неудачи следует отнести к ее нестандартному облику, а не к работам. И поэтому в прошлые выходные на распродаже она купила скромную юбку и свитер.

Пока они приносили ей удачу — дело уже дошло до второй встречи и это, возможно, показывает, что внешний вид значит ничуть не меньше, чем талант.

Глянув в зеркало, Дана решила, что выглядит скучно, но прилично. Только вот волосы — ветер их совсем растрепал. Она попыталась пригладить их руками, но волосы торчали перьями и не собирались слушаться. Тогда она бросила эту затею и пошла по толстому серому ковру в приемную, слегка пошатываясь на непривычно высоких каблуках. Она не смогла удержаться и оглянулась — не остаются ли ямки от них в толстом ковре. В пятницу она слишком нервничала, чтобы заметить контраст между приемной с ее притушенным светом, модерновой мебелью, дорогими произведениями искусства и ярко освещенным хаосом, отгороженным от глаз публики стеклянной волнообразной стеной. А сегодня, направляясь в офис Джона Лэнсинга, она замечала детали, пытаясь представить себя частью этого веселого беспорядка, результатом которого является творчество.

Сидя в офисе Лэнсинга, она нервничала, ожидая, когда он и главный художник вернутся с заседания. Дана пыталась уверить себя, что эта работа, в конце концов, не единственный шанс в жизни, и напоминала себе, что буквально на прошлой неделе ее типографский босс сказал, что она, если хочет, может выполнять заказы окрестных магазинов. А доход они поделят между собой. Ему семьдесят пять процентов с учетом дани вышестоящим лицам, как он объяснил, все остальное — ей. Она не рассмеялась в лицо боссу только потому, что не могла себе это позволить, но и не сказала «да».

Возбужденные Джон Лэнсинг и Лесли Бейтс, наконец, с извинениями ворвались в комнату. Лэнсинг, дьявольски красивый мужчина за сорок, и Бейтс, холеная стильная женщина в строгом костюме, со скромными, но явно дорогими украшениями, выжидающе смотрели на Дану. Они были такие чистенькие, такие утонченные, что Дана еле сдержалась, чтобы не проверить, не поползли ли у нее колготки. Она впитывала каждую деталь облика главного художника — на потом, когда она сможет позволить себе одеваться только так.

— Что вы нам принесли? — спросил хозяин агентства, даря ей подбадривающую улыбку.

Дана открыла папку и вынула оттуда рисунки. Она стала раскладывать их на столе Лэнсинга, но главный художник покачал головой.

— По одному, и объясните смысл каждого рисунка. Вы, наверное, знаете, как надо показывать.

Дана напряженно кивнула и взяла первый.

Это был слегка измененный нынешний логотип.

— Когда я прочитала материалы компании, мне показалось, что они не очень-то сильно хотят изменять знак, — сказала она, умудряясь говорить уверенно, хотя внутри все дрожало. Она объяснила, почему изменила цвет и почему так мало внесла перемен в сам рисунок.

Объясняла Дана, казалось, бесстрастно, но завладела их вниманием. Потом она рассказала о каждом из четырех рисунков — каждый последующий был смелее предыдущего. Последний, в котором название компании предполагалось рельефное, пропущенное через кусок ткани, взятой из последней коллекции образцов, отражал суть динамики и стиль. Рельефность придавала знаку то качество, которое, как она думала, соответствует богатой, известной на весь мир текстильной компании.

Дана заметила, как обменялись мгновенными взглядами Лэнсинг и его главный художник.

— Мне очень нравится, — призналась наконец Лесли Бейтс.

— Мне тоже, — кивнул Лэнсинг, пристально разглядывая последний вариант. — Вы ухватили как раз то, что им нужно. И у вас сложилось совершенно верное мнение о «Халлоран Индастриз». Старик не хочет слишком резких перемен, он был бы доволен и первым вариантом.

— Я не уверена, — возразила Лесли. — У меня всегда было ощущение, что консерватор — сам Джейсон. Брендон из тех, кому скучно без риска.

— И что же тогда делать с Джейсоном? Через его голову не перепрыгнешь. Как ты думаешь, можно его убедить? — спросил Лэнсинг главного художника.