Ночь почти прошла, прежде чем Аня наконец уснула. Но даже тогда ее бесконечно возвращающиеся к одному и тому же мысли не дали ей отдохнуть, а заставляли время от времени просыпаться. Когда она наконец поднялась поздним утром, у нее под глазами лежали темные тени, а лицо выглядело усталым. Она выпила кофе, но оставила нетронутыми горячие булочки и масло, у нее не было ни аппетита, ни сил, чтобы заставить себя одеться.

Она стояла у открытой двери на галерею с чашкой кофе в руках, глядя во двор, когда услышала тихий стук в дверь, которая соединяла ее спальню со спальней сестры. Дверь тут же открылась, и в комнату вошла Селестина.

– Я не побеспокоила тебя, chere? Ты можешь со мной поговорить?

Аня усилием воли попыталась отбросить плохое настроение и забыть на время о своих проблемах. Она тепло улыбнулась сестре.

– Конечно. Хочешь кофе?

– Я уже выпила свой давным-давно, но не отказалась бы от булочки.

– Пожалуйста.

Не дожидаясь нового приглашения, Селестина присела на край кровати рядом с серебряным подносом, покрытым кремовой льняной салфеткой, небольшим серебряным кофейником и корзиночкой, которая тоже была покрыта салфеткой. Она подняла салфетку, выбрала одну из булочек и надкусила ее.

– Итак, в чем заключается наша проблема? – спросила Аня.

Селестина посмотрела на нее и опустила глаза. Сглотнув слюну, она сказала:

– Я хочу что-то спросить у тебя.

– Ну и что же это?

– Это очень личное, и ты, может быть, не захочешь ответить мне.

– Что тебе на это сказать, если ты еще ничего не спросила?

Селестина подняла на Аню свои карие глаза и открыто посмотрела на нее.

– Я не хочу смущать тебя. Иногда ты становишься чересчур американкой, когда дело касается подобных вопросов.

– А, – сказала Аня, начиная понимать, куда клонится разговор, – эти вопросы. Так что же ты хочешь знать? Я была уверена, что мадам Роза все тебе объяснила.

– Да, конечно, – сказала Селестина, впервые почувствовав неловкость. – Она рассказала мне, что происходит и почему, когда мужчина и женщина занимаются любовью. Она сказала, что Муррей будет руководить мною и я должна стараться доставить ему удовольствие, но она ничего не сказала о том, что чувствует в этот момент женщина.

– Я думаю, что это зависит от женщины.

– Ну, Аня, ты же понимаешь, что я хочу сказать! До меня дошли слухи о том, что ты была близка с Равелем Дюральдом. Это приятно? Мне это понравится? Ты должна сказать мне, потому что я скоро выйду замуж и тогда, если мне это не понравится, будет уже поздно!

Аня, подняв бровь, посмотрела на сестру, не обращая внимания на свой легкий румянец.

– Что? Мнение изменилось?

– Нет, нет, – сказала Селестина, разламывая булочку, которую она все ее держала в руках, и скатывая пальцами шарики из мякиша. – Только мне кажется, так много зависит от мужчины.

– Да, – задумчиво сказала Аня, возвращаясь мыслями к той ночи в хлопковом сарае.

– Тебе понравилось? – настаивала Селестина.

Аня сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем медленно сказала:

– Да.

– Но как все это было? Расскажи мне! Не заставляй меня задавать вопрос за вопросом!

– Это было… – Аня замолчала. Что она может сказать, чтобы заставить понять это другого человека, чтобы объяснить бурю чувств и те глубокие изменения в ней, последовавшие затем? Какие слова она может подобрать, чтобы передать это чудо и одновременно не вызвать у нее тревоги?

– Аня! – В голосе ее сестры послышалось отчаяние.

– Это было ощущение невероятной близости, мы лежали так близко друг к другу, и наши тела абсолютно ничто не разделяло, они, переплетаясь, прекрасно дополняли друг друга. Это было полное, глубочайшее наслаждение, и в то же время оно было волнующим, неистовым и не стесненным никакими правилами.

Селестина слегка удивленно и весьма заинтригованно посмотрела на нее.

– Maman сказала мне, что будет больно.

– Немного, но Равель облегчил эту боль.

Сестра закусила губу.

– Интересно, знает ли Муррей, как это сделать.

– Я уверена, зная, как он относится к тебе, он будет чрезвычайно осторожен.

– Да, я полагаю.

– Не беспокойся. Даже если поначалу что-нибудь будет не так, я понимаю, что это с каждым разом становится все лучше.

– Я только думала…

Селестина замолчала и устремила свой взгляд в пустоту. Озадаченная Аня спросила:

– Что ты думала?

– Готова спорить, что Эмиль Жиро знает. У него, вероятно, был большой опыт за границей.