– Я предпочел бы виски, но не сейчас. Так почему, Аня?

– Ты, без сомнения, мог бы и сам догадаться. – Она скрестила руки на груди, приняв ту самую оборонительную позу, которую так осуждала у других.

Он смотрел на нее ничего не выражающим взглядом.

– Ты думаешь, что можешь предотвратить дуэль?

Она выдержала его взгляд и ответила твердым голосом:

– Я не думаю, я знаю это наверняка.

Его лицо побелело от гнева. С искаженным от боли лицом он приподнялся, поправил одной рукой повязку на голове, а затем бессильно уронил ее.

– Ты думаешь, что можешь вести себя до конца своей жизни, как девчонка-сорванец, и тебе это сойдет с рук? Что ты делаешь, пытаешься разрушить свою жизнь?

– Ты собираешься учить меня, как нужно жить?

– Никто не сделает это лучше меня, потому что я знаю, о чем говорю. Я наблюдаю за тобой несколько лет и вижу, как ты намеренно нарушаешь все каноны поведения настоящих леди, вижу, как ты превращаешь себя в женщину-фермера и хоронишь себя на этой плантации. Это не поможет, не вернет к жизни Жана!

Он пристально смотрел на нее. У Ани не было ни времени понять, что кроется в его словах, ни желания разбираться в этом – ее охватили гнев и отчаяние.

– Мне не пришлось бы хоронить себя здесь, если бы ты не убил Жана!

Его лицо исказилось от боли. Тихим срывающимся голосом он сказал:

– Ты думаешь, я этого не знаю?

– Тогда тебя не должно удивлять то, что я хочу спасти Муррея Николса от подобной участи.

– Это совсем другое дело. Я должен встретиться с ним на дуэли.

– Не в той ситуации, когда я могу помешать. А я могу. – Ее глаза горели, а губы были сжаты.

В течение нескольких мгновений он смотрел ей прямо в глаза, а потом отбросил в сторону одеяла, которыми был укрыт, и попытался подняться. Он сделал шаг вперед, но тут же смертельно побледнел и покачнулся. Его ноги запутались в цепи, и, потеряв равновесие, он упал на спину поперек кровати, ударившись головой о стену. Руками он ухватился за матрас и вместе с ним сполз на пол.

Аня подбежала к нему, опустилась на колени и попыталась поддержать его за плечо.

– С тобой все в порядке?

Он хрипло и тяжело дышал. Прошло несколько секунд, прежде чем он открыл глаза, почерневшие от гнева настолько, что Аня отшатнулась.

– Все ли со мной в порядке? – переспросил он напряженным голосом, прикладывая к голове дрожащие руки. – О, Господи!

Она поднялась и, гордо выпрямившись, стояла рядом, глядя на него.

– Приношу свои извинения за рану на голове. Ее бы не было, если бы ты не поцеловал меня.

Он опустил руки и искоса скептически посмотрел на нее.

– Было бы очень интересно узнать, как бы ты посадила меня на цепь, как собаку, не ударив по голове? Или ты хотела предложить мне стаканчик вина со снотворным?

– Возможно, что да, если бы я хорошо все обдумала, но у меня было мало времени рассчитывать. На самом деле они не собирались ударить тебя настолько сильно.

Некоторое время он сидел неподвижно, затем легко вздохнул и снова попытался подняться. Она протянула руку, чтобы помочь ему, но он даже не взглянул на нее. Аня отступила назад и сцепила пальцы опущенных рук перед собой, Наконец он приподнялся и тяжело сел на край кровати.

– Хорошо, – спокойно сказал он, – возможно, я заслужил это. Ты добилась своего. Сейчас ты можешь уже отпустить меня.

– Я отпущу тебя завтра в полдень.

– В полдень? – переспросил он, нахмурившись, но через мгновение его лицо прояснилось. – Ясно. Ты понимаешь, не так ли, что если я не смогу вовремя появиться на месте дуэли, я потерял свою честь? Ты знаешь, что меня будут называть трусом, что я стану предметом насмешек?

Она почувствовала неловкость, услышав это, но это не проявилось ни в выражении ее лица, ни в голосе:

– Ты – Равель Дюральд, идол всех зеленых юнцов города, человек, который больше десяти раз дрался на дуэли и убил как минимум троих из своих соперников. Ты всегда сможешь сказать, что ты заболел или тебе что-то помешало. Можно сомневаться в храбрости других, но не в твоей. А что касается твоей драгоценной чести…

– Не надо, – слегка язвительно сказал он.

– Очень хорошо, но не надо мне рассказывать, как это важно для тебя – драться на этой дуэли!

– Но на что ты надеешься? Дуэль всего-навсего будет отложена.