«Бо Рефьюж» – прекрасное убежище. Это было больше чем название, это был идеал. Аня всей душой желала оказаться там, в покое, который избавил бы ее от страха. Она желала заняться повседневными делами, которые поглотили бы ее и помогли возродиться. Она желала оказаться там из-за той тишины и умиротворенности, которые дали бы ей время для воспоминаний, и из-за тех воспоминаний, которые связаны с этим местом.

Какое-то время она пыталась не думать о Равеле. Она действительно пыталась. Но это было трудно сделать. Она постоянно думала о нем, потому что практически все, что говорилось вокруг, так или иначе относилось и к нему, и даже если в разговорах старались не упоминать его имя, все равно было ясно, что они думают именно о нем. И единственный посетитель, пришедший к ней за неделю, последовавшую за дуэлью, был острым напоминанием о нем.

Она вошла в салон и увидела, что мадам Кастилло стоит посреди комнаты. Мать Равеля была одета в прекрасный костюм для прогулок из серого бархата, а маленькая шляпка из того же материала была надвинута на черные кудри, закрывающие лоб. Однако выражение ее лица было измученным, и на нем проступили новые морщины беспокойства. Аня с безупречной вежливостью подошла к ней, протянула руку, ощутив при этом, как все у нее внутри сжалось, но тем не менее сохраняя на лице безучастное выражение.

– Надеюсь, вы не возражаете против моего прихода, но я должна была увидеться с вами.

– Конечно. Пожалуйста, садитесь. Могу ли я предложить вам что-нибудь выпить, стакан сахарной воды или, может быть, немного вина и пирожное? – Произносимые любезности давали ей время прийти в себя и вернуть утраченное самообладание.

– Благодарю вас, не надо. – Пожилая женщина опустилась на кушетку. В течение какого-то времени она смотрела на свои обтянутые перчатками ладони, которые, сжавшись в кулаки, лежали у нее на коленях, а потом подняла глаза на Аню.

– Я насчет Равеля. Вы не видели его?

– Вы имеете в виду, после дуэли? Нет, не видела.

Мадам Кастилло закрыла глаза.

– Я этого боялась.

– Он… он исчез? – Не спросить было просто невозможно.

– В тот же день, когда утром его принесли домой после дуэли. Я не хотела бы, чтобы вы считали меня беспокоящейся понапрасну, но однажды он уже исчезал подобным образом, и я не видела его потом в течение четырех лет.

«Однажды» – после того, как погиб Жан. Аня беспомощно развела руками.

– Я понимаю, но не имею ни малейшего понятия, где бы он мог быть.

– Я подумала, что он, возможно, намекнул вам о том, куда направляется, или хотя бы как-то связался с вами.

– Нет, – безжизненным голосом ответила она.

– Простите меня, но мне это трудно понять. Мой сын никогда не был безответственным. Даже тогда, когда был моложе, семь лет назад, он оставил письмо для меня. Он всегда думает о тех, кого любит, настолько беспокоится о них, что я совершенно не могу поверить в то, что он не дал бы знать мне или вам, куда уезжает!

Слова звенели в ушах Ани, и она лишь через несколько мгновений сумела уловить их смысл.

– Тех, кого любит? У него нет любви ко мне.

– Не будьте так глупы! – резко сказала мадам Кастилло. – Он любит вас уже много лет, еще с тех пор, как вы были помолвлены с его лучшим другом. Иначе как могли бы слова, сказанные вами в ту ночь, когда был убит Жан, с такой силой уничтожить его?

Аня почувствовала, как что-то поднимается, растет у нее в груди, мешает ей дышать, как биение сердца с грохотом отдается у нее в ушах. Она прошептала:

– Это не может быть правдой.

– Уверяю вас, может. Это и есть правда.

– Но почему он не сказал мне?

– Возможно, по какой-то причине он думал, что это не имеет для вас значения. Но это имеет значение, не так ли?

Ошеломленный взгляд, которым Аня смотрела на нее, был достаточным ответом.

– Если бы вы не пришли, я бы так и не узнала этого.

– Так вы уверены, что он ничего не сказал вам, никак не намекнул, куда он отправляется, когда видел вас в последний раз?

Аня покачала головой, опустив взгляд на свои руки.

Мадам Кастилло нахмурилась.

– Меня это приводит в недоумение. Я слышала, как ночью, за день до своего исчезновения, он разговаривал со своим камердинером. Тогда этот разговор показался мне странным, хотя я к нему почти не прислушивалась. Я не думаю, что это действительно было важно, и даже сейчас не понимаю, каким образом это может навести на его местонахождение, но я могла бы поклясться, что он просил доставить ему шахматы… и цепь.

Аня медленно подняла глаза и встретилась взглядом с пожилой женщиной. Нервная дрожь пробежала по ней, но она подавила ее. Шахматы? Цепь? Возможно ли это? Нет, этого не может быть. Он не поехал бы в «Бо Рефьюж», не из-за любви. Нет, и даже не из-за ненависти: он не такой человек. Не такой?