— Ас-саламу алейка, доблестный амир, по праву прозванный Счастливым [4] .

— Ва-алейкум ас-салям ва-рахмату-Ллахи ва-баракятух. Почему ты приветствуешь меня как гостя, шурави, и в чем мое счастье?

— Я не шурави, а русский, произнесший шахаду [5] , и ты мой гость. Ты не пленник. Ты волен уйти прямо сейчас, даже не выслушав меня. Если хочешь — уходи. Из моих тебя никто не тронет. Что касается счастья, то ты без единой царапины пережил корректируемый огонь двух гаубичных батарей. Это даже не счастье, а настоящее чудо.

— Ты муджаддид? Чего ты хочешь?

— Муджаддид. Меня зовут Мохаммед Асхам [6] .

Ахмад Шах Масуд с оценивающим интересом посмотрел на человека, за которого американцы объявили награду в миллион долларов. Эти идиоты даже не догадываются, что он шурави, считают его кем угодно — палестинцем, ливанцем, турком, но только не шурави. «Террорист номер один», словно прочитав его мысли, улыбнулся и кивнул в подтверждение. Шайтан!

— Где мы?

— У истока Панджшера. Ущелье уже полностью зачищено. Уйти сейчас можно только на север, но один ты в таком состоянии через перевал не пройдешь. Уходить нужно как можно скорее, тебя ищут. Я хочу тебе помочь.

— Почему?

— Не хочу, чтобы тебя убил придурок и алкоголик Кармаль. Если ты попадешься военным, то это обязательно случится. Панджшер для тебя временно потерян, настало твое время совершить Хиджру.

— Кармаль придурок и алкоголик, которого вы навязали Афганистану.

Отпираться русский даже не подумал.

— Наделано уже много всяких глупостей. Часть из них еще можно исправить. Шурави не нужен Афганистан, шурави нужно, чтобы сюда не пришли американцы и фанатики-ваххабиты. Ты ведь тоже не хочешь их прихода?

— Не хочу.

— Как видишь, у нас уже есть общие интересы. К тому же, лично я поддерживаю твое стремление отделиться от пуштунов в независимом Северном Афганистане. И я знаю, как можно договориться с пуштунами по-хорошему.

— Шурави этого не допустят.

— В скором времени нас всех ждут большие перемены, в том числе и шурави. Аллах вразумит их. Но до этого еще нужно дожить. Я могу тебе помочь. Принимаешь ли ты мою помощь, Ахмад Шах?

— Куда вы пойдете?

— В Бадахшан.

— И что меня там ждет?

— Поговоришь с моим амиром. Он ищет умелого и удачливого командующего для доблестной и, в будущем, победоносной бадахшанской армии. Мой амир считает Кармаля и прочих парчамистов [7] никчемными бачабозами [8] , но пока вынужден это скрывать.

— Почему?

— Потому, что амир моего амира такой-же никчемный партийный бачабоз. У нас тоже много проблем, Ахмат Шах, но мы о них знаем и постараемся в скором времени решить.

— Я иду с вами.

— Хорошо. Пока идем — я твой амир. Если скомандую залечь — сначала падай, потом думай.

— Да, амир.

26 апреля 1984 года. Афганистан, провинция Бадахшан. Город Ишкашим. Неофициальная столица Джамаата Бадахшан. ППД группы «Ворон».

— Ты нам нужен в Москве.

— Не сомневаюсь, но вынужден отказать. Вы должны сами спасти свою страну, а я пока займусь спасением остального мира. Я теперь Асхам, прапорщик Воронов героически погиб за Родину в Бадабере. Зачем вам его труп? Или вы уже испугались?

Генерал-майор КГБ, заместитель начальника Первого Главного Управления и начальник Управления «С» [9] ПГУ КГБ СССР сейчас чувствовал себя как подросток, застигнутый с поличным на чем-то постыдном. «Ворон» спросил как всегда спокойно, без всяких эмоций, он всегда говорил так, словно зачитывал расписание движения поездов. «Будьте осторожны и внимательны! Пригородный поезд Бердичев-Хацепетовка отправляется с третьего пути…» «Вы уже испугались?»

— Не хами, Максим.

— Извините, Юрий Иванович. Глагол я и правда выбрал неудачный. Для чего я вам нужен в Москве? Всё давно спланировано и моего участия не предусмотрено. Вам не хватает ухорезов?

Действительно незачем. Дома нет таких задач, которые нельзя решить без Ворона. Просто испугались, глагол этот, на самом деле, очень даже удачный. Генералу Дроздову от этого было неловко. В затеянной Вороном игре постоянно повышались ставки. Они уже давно превысили все пределы допустимого риска и это, похоже, только начало.