Наверное, со стороны можно было бы подумать, что этот белокурый, молчаливый мужчина, словно лед, который невозможно растопить, если бы не та сдержанная нежность, с которой он относился к своей Злате, как бы она его не ругала и не шлепала периодически за колкие или пошлые словечки, от которых все мужчины в доме давились от смеха и весело косились друг на друга.

Это не были чувства на показ с цветами, конфетами и громкими словами.

Это была искренняя и абсолютная любовь, скрытая от глаз посторонних за стенами спальни, но которая просачивалась на свет в каждом осторожном и трогательном прикосновении, когда он просто поправлял белокурые пряди золотистых волос Златы или не выпускал ее на террасу ночью без себя, чтобы она не замерзла и не простыла.

А что уж говорить про пару Севы и Мии!

В них я была просто влюблена без оглядки, вбирая в себя это солнечное тепло крошки Мии ранним утром и искреннее восторгаясь безграничной заботой Севы, когда каждую секунду каждого дня и ночи он был рядом с ней, бегая за своей мелкой, но не в меру шустрой женой по всему дому с растопыренными руками, словно опасаясь, что мебель вдруг оживет и начнет сама кидаться под маленькие быстрые ножки Мии.

Этого огромного черноволосого красавца не останавливали охи и стоны жены, что она больше не может выносить этой гипер опеки, когда он стоял за ней у плиты, карауля. не упадет ли горячая сковородка, бегая по дому в поисках нужной вещи, а часто просто таская ее на своих мощных руках от места до места, словно Мия сама была его первым ребенком… которая ждала еще одного ребенка.

Это было мило, забавно, трогательно и так искренне, что мужчина не знал покоя ни секунды, переживая за своего малыша, пожалуй, даже гораздо больше самой Мии, и. кажется, готовый просто свалиться в обморок от любого писка крошки, даже если он не касался ее здоровья.

Кстати, эта парочка тоже походила бы брата и сестру, если бы так сильно не различалась в своих габаритах, когда Мия была миниатюрная и хрупкая. а Сева такой огромный, что я каждый раз терялась, оказываясь рядом с ним.

Оба черноволосые, с невероятными глазами и черными длиннющими ресницами, а еще такими обаятельными улыбками, что если эта парочка начинала хохотать или веселиться, то не мог удержать улыбки никто… даже отрешенный. холодный Люциус, который часто спасал Мию от загребущих и заботливых рук ее мужа, просто унося крошку куда-нибудь на балкон проветриться, или в другую комнату, чтобы она забыла про готовку и просто полежала. Желательно одна.

Не знаю, почему, но именно Севу я смущалась больше всего, не считая самого Рита.

Может потому, что эта парочка братиков была так похожа друг на друга своими идеальными, словно высеченными из камня чертами лица, широкими рельефными скулами и чувственными губами?

А еще потому что он постоянно ходил в одних лишь свободных брюках, даже не пытаясь скрыть великолепного торса с мощной грудью и широченными плечами.

Каждую ночь, оставаясь наедине со своими мыслями, я думала о том, что когда то Рит был таким же, понимая, что мое тело наливалось тягостным желанием, а еще весьма отчетливой паникой от этих немыслимых габаритов при его более чем двухметровом росте!

Снова и снова я, дрожа, вспоминала его поцелуй, понимая, что если бы он был в тот момент, как Сева шириной, то сломал бы и меня и даже диван!

Впрочем, видя теперь отца мужчин, все вопросы отпадали сами по себе!

Я поморгала, выплывая из своих мыслей, в которых были сплошь одни эмоции чистейшего восторга и тепла, краем глаза замечая, как Рит снова потер глаза, на секунду зажмурившись, и распахивая ресницы так, словно ему было тяжело и больно.

Нет. Мне это совершенно не нравилось!

Особенно в свете здоровья его братьев!

— Больно? — выдохнула я взволнованно, видя, как Рит снова поморгал, словно пытаясь сосредоточиться на дороге, и всем сердцем желая забрать его боль себе.

Чувственные губы изогнулись в полуулыбке, что пленила изгибом губ и их вкусом, который я знала и так отчаянно хотела ощутить снова.

— Это не боль, крошка. Просто очень необычные ощущения.

Думаете, я ему поверила?

Ха!

Но разве я могла долго молчать и не выпалить то, что вертелось в моей голове, пытаясь говорить степенно и осторожно, а не выпалить все на одном дыхании, что не очень-то и получилось, когда я выдохнула:

— Это каку ваших братьев, да?

Неожиданно машина дернулась. словно контуженная, отчего я едва не шмякнулась носом прямо в панель джипа, потому что Рит излишне резко надавил на педаль тормоза при плавном поступательном движении машины. впившись в меня своими глазами так пронзительно и прямо, словно пытался в эту секунду проникнуть в мой бурлящий череп.

От этого немигающего, разъедающего взгляда я начинала краснеть, перебирая свои пальцы между собой и кусать губы, снова понимая, что ляпнула то, что меня совершенно не касалось, а вот Рита задевало просто за живое!

Так уже было, когда я залезла своим курносым носом в его историю о рождении в лесах острова Кадьяк, о чем поведала ему, даже не подумав, что могу причинить боль.

Вот и снова я наступила на больную мозоль, теперь не смея больше пикнуть и видя, как черный зрачок снова полыхнул, зависнув на долю секунды, словно раздутый шарик, но постепенно сдуваясь снова до своих нормальных размеров.

Кажется, у меня была тоже какая-то беда с глазами, но теперь мне казалось, что тот самый тонкий обводочек цветной радужки глаза, который был немного темнее зелени вокруг черного зрачка, становился не просто насыщенно зеленым, а буквально неоновым…