— Клаудия! — в конце-концов ахнул этот куратор, умоляюще выгибая брови, вот только его отработанный взгляд кота из Шрека не подействовал на нашу прекрасную и холодную начальницу, когда она молча кивнула на дверь, проговорив сухо и кратко:

— Всего хорошего. Иск о расторжении контракта будет подготовлен и отправлен вам сегодня же.

– ..Но, Клаудия!

Мужчина не договорил. вздрогнув. когда она молча окинула его таким неприязненным и колким взглядом, что поморщилась даже я.

Не было смысла умолять её выслушать, мужчина просто удалился, осторожно прикрыв за собой дверь, когда вздрогнула я, оттого, что Клаудия поднялась со своего места, касаясь прохладной ладонью моего лба и проговорив мягко, но уверенно:

— Ты сама заболела, маленькая защитница. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли лекарства в кабинет, но лучше бы тебе пойти домой и отлежаться пару дней.

С тех пор, как я попала в это агентство, мое отношение к начальнице совершенно изменилось.

Стоило поработать рядом с Клаудией всего неделю, чтобы понять, что эта прекрасная, уточненная и обворожительная женщина, которую здесь боялся каждый работник, не считая, пожалуй что, только Рита, не высокомерная стерва, какой казалась на первый взгляд.

Она была строгим, но справедливым начальником, который требовал лишь того, чтобы каждый выполнял свою работу качественно и уверенно, ибо сама она могла с легкостью заменить любого сотрудника, начиная с уборщицы и заканчивая главным бухгалтером.

Никогда не повышая голос, и не унижая работников, тем не менее, Клаудия знала все и всех, тактично указывая на какие-то недоработки и ошибки, которые видела всегда своими зоркими прекрасными глазами.

Я восхищалась ей!

Её умением держать себя в руках и царской осанкой. Её несгибаемостью и тактом.

Её шармом и твердостью духа. Раз за разом я вспоминала слова одной работницы, которая как-то проболталась, что Клаудия всего достигла сама, не полагаясь на твердое плечо мужчин…что это могло значить, я толком не понимала, но знала лишь одно, что о лучшей начальнице едва ли можно было мечтать.

Поэтому я позволила себе скромно улыбнуться, чуть покачав головой:

— Я в порядке. Правда. Это все от нервов! Вот выпью кофе и приду в себя окончательно.

Пристально посмотрев в мои глаза, Клаудия кивнула, чуть помедлив и спросив осторожно и приглушенно:

— … Говоришь, в лесу был медведь?…

— Да, думаю, что именно медведь. Не уверенна, что кто-то из животных способен издавать такие звуки… — я не смогла сдержать дрожи даже сейчас, когда все были далеко от леса и его обитателей, живы и здоровы, замечая, как Клаудия поджала губы, отрывисто кивнув:

— Хорошо. Главное, что все закончилось благополучно.

Скоро я вернулась в кабинет Рита, понимая лишь одно — они оба были правы.

Я все-таки заболела.

…а в детстве я любила болеть!

А что такого?

Лежишь себе под теплым одеялком, все вокруг тебя скачут, как те дрессированные пудели на аттракционах.

Хочешь мандаринок?

На тебе мандаринок!

Будешь спать до вечера?

Спи, деточка, хоть до следующего утра!

Не будешь этот супчик?

Ладно, черт с ним с супчиком, выпей морсик с клюквой!

А ты лежишь себе, как Султан Сулейман, бока отлеживаешь, да книжечки читаешь.

Не жизнь, а просто Рай, правда ведь?…

Только это Рай, когда тебе 6 лет, вокруг тебя уютный дом и твои заботливые родители….

…и нет работы, на которую хочется нестись, сломя голову… нет, не из-за премии и зарплаты.

И даже не из-за большой и преданной любви своему маленькому, но очень важному делу!

Все было до смешного просто — я так привыкла глазеть почти круглосуточно на элегантного и нереально сексуального мистера Рита, что, похоже, меня ломало далеко не от высокой температуры, а от желания просто побыть рядом с ним, видя эти зеленые глаза, которые всегда смотрели так завораживающе красиво — то смешливо, то лукаво, то горячо, то отрешенно.

И вот второй чертов день я была заперта в четырех стенах моей квартирки, ползая до кухни и обратно на диван, заваленный подушками, пледами и одеялами, в которых лежала я, словно птенец в гнезде.

Брошенный птенец, который был способен только на то, чтобы заваривать себе этот отвратительный порошок от простуды с ароматом протухшего лимона и вкусом моей погибели.

Погром в квартире меня мало волновал.

В конце — концов, меня не смущали фантики съеденных от горя пары десятков конфет на полу, и три горы немытой посуды, расставленной по всей кухне, на всем свободном пространстве.